— А ну-ка, Пат! Покажи всем, что королевский любимчик не хуже прыгать умеет! — Руальд крепко приложил его широкой ладонью меж лопаток и Шут пробкой вылетел из-за стола. Прыгать, так прыгать. На то он здесь и имеется…
Едва начав поправляться от болезни, Шут немедленно вернулся к своим обычным обязательным упражнениям, которые выполнял каждый день с самых ранних лет. За время, проведенное в постели, он успел потерять форму, но натренированное тело охотно вспомнило многолетние навыки — к праздничному вечеру Шут уже чувствовал в мышцах привычную силу.
К тому моменту, когда Шут весело гикая, докувыркался до площадки для выступлений в центре зала, у него возникла отличная идея.
Он старательно выполнил несколько неложных, но зрелищных пируэтов, выбрав те, которые могли показаться зрителям логичным продолжением предыдущего выступления. Потом показал пару фокусов, рассказал шутку, придуманную тут же, и только тогда, сделав напоследок безупречное сальто прямо на столе, неуклюже упал в блюдо с заморскими фруктами. Это было до безобразия грубо и дешево, и Шут знал, что такой оплошности ему не простят — одно дело сыграть падение и после вскочить как ни в чем не бывало, совсем другое — расписаться в собственной неумелости… Когда финики и виноград брызнули во все стороны, возмущение одних гостей было заглушено хохотом других. Громко стеная, Шут сполз на пол и привалился к бочке с вином. Он изобразил на лице такое страдание, что только самые черствые люди могли бы продолжать над ним глумится, но смех не стихал, гости тыкали в него пальцами и выкрикивали обидные слова. Пуще всех старался Тодрик. Конечно, такая возможность посмеяться над любимцем короля нечасто выпадает…
'Пусть, — думал Шут, — пусть. Мне уже все равно…
Под лавкой возле него, терзая жирную кость, лежал крупный пес с порванным ухом. Собак во дворце имели многие, и далеко не все предпочитали мелких побрехушек вроде Аритиной. Во время пиров псы считали своим святым правом хватать все, что падало со столов. И глядя на этого крупного немолодого кобеля, Шут с горечью почувствовал, что и сам он теперь — вроде такой вот собаки… Поджать бы хвост и уползти потихоньку…
Но прежде, чем он успел подняться на ноги, откуда-то вдруг возник давешний пилюльный лекарь. Присев рядом, он спросил участливо:
— Что с вами, друг мой? — в его голосе не было ни тени насмешки, одна лишь искренняя тревога. Она удивила и тронула Шута, но присутствие этого мудрого всевидящего старика очень осложняло его задачу.
— Нога! Я подвернул и вывихнул ее! — пискнул Шут и капризно скривился от мнимой боли, молясь, чтобы лекарь не уличил его в обмане.
'Свалился ты на мою голову со своей заботой! Как мне быть, если ты всем скажешь, что я не только ходить, но и танцевать могу?
Прикосновения рук целителя были сильными и на диво бережными. Пожалуй, если бы Шут и впрямь вывихнул ногу, эти узловатые пальцы не причинили бы ему большей боли.
Лекарь поднял глаза и встретился взглядом с Шутом.
'Нет! Молчи! Не смей выдать меня!
— Да что ты там расселся, болван! Вставай! — голос Руальда ударил кнутом. Но вместо Шута поднялся лекарь:
— Ваше Величество, господин шут не сможет больше выступать, он серьезно повредил ногу. Вам придется продолжать праздник без него, — старик говорил так спокойно и уверенно, что Шут невольно восхитился. 'Почему он защитил меня? Почему не сказал Руальду правды? Ведь он обо всем догадался, старый филин… — Позвольте мне помочь ему добраться до постели.
Шут не понял, что за гримаса исказила лицо короля — отвращение, обида или… жалость?
— Проваливай, Пат! Ты сильно меня огорчил, — и он отвернулся от Шута, будто тот перестал существовать. — Музыканты! Давай повеселее!
— Идемте, господин шут. Я помогу вам встать, — лекарь подставил ему свое плечо, и они медленно прошли через зал к широкой парадной двери. На пороге Шут обернулся, гости уже забыли о нем, половина пустилась в пляс, другие наслаждались пищей, заливая ее вином. Руальд о чем-то оживленно беседовал с министром финансов, издалека он казался совсем обычным.
'Прощай, мой дорогой король… Видят боги, я любил тебя…
Набросив на боль толстое одеяло, он повернулся к старику:
— Скажите, а как ваше имя?
13
— Зовите меня Арханом, — лекарь вел его мимо праздничной суеты в сторону восточного крыла. Впервые за все время, проведенное во дворце, Шуту почему-то нестерпимо захотелось назвать в ответ свое настоящее имя. Он едва удержался.
— Пат. Меня зовут здесь Патриком.