— Сам Уль направлял меня! Если бы наш Блиндман не приказал ускорить сближение, я перебил бы их всех один. Похоже, Торстейн не видит дальше своего носа, а мечи назвал именами воронов Одина — Хугин и Мунин, надеясь, что те подскажут ему, что же происходит у него перед носом! Ха-ха-ха… - из-за дырки в зубах он смешно шепелявил и плевался.
— Замолчи, Ягге,- это уже сказал старый Вороний клюв, - ты помутился разумом, или твой язык стал занимать слишком много места?
— Заткнись лучше ты, старик! Ты так и вовсе еще тут, только по старой памяти, как мачта или вот эта веревка (пинает бухту сапогом), - Вроде есть, а вроде и нет. Так что закрой клюв! Ха-ха-ха...
Его смех напомнил мне скрип снастей в ураган, а рыжая нечесаная борода вызывала отвращение у всей команды. Кто-то даже указывал ему на вшей, что мелькают в ней, но он лишь отмахивался, и не замечал, что, как задумается, — лезет чесать бороду, поэтому никто не подает ему руки для приветствия. Я молчал не потому, что был выдержан и непоколебим, а потому, что от бешенства меня всего мелко потряхивало. Последней каплей стало оскорбление Вороньего Клюва. Это был уважаемый, старый воин. Редко, кто доживал до его лет и был еще цел и невредим. Он же успел побывать у бриттов на островах Йорвика, в Гардарике у соломенноголовых, и даже на дальнем юге, на земле черных людей, а где побывал этот Ягге? Нигде. Да и не проживет он столько. Теперь. В глазах потемнело. Весь мир сузился до точки между ржавых лохматых бровей Ягге. Я не помню, как оказался рядом, как свалил с ног и связал, словно барана, этого человека, которого и человеком то не назовешь... Так, отрыжка етуна. Поднял его над головой и собрался выкинуть за борт, но был остановлен стариком.
— Остановись! Остановись и послушай старика, сынок. Ягге — глупец, и слово его такое же легкое и пустое, что и его череп. Оставь ему жизнь. Но наказать стоит. Может вырвем ему ноздри или разрежем вдоль язык? И на корабле станет тише, и жена, вечно недовольная Унка, скажет нам спасибо. - Корабль задрожал от гогота трех десятков луженых глоток, а Ягге, бешено вращая глазами, боялся шевельнуться, чтоб не вывалиться за борт, ведь я все еще держал его над собой.
— Хорошо, пусть живет, это только в память о твоей дружбе с моим отцом и из уважения к тебе. Но он перегнул палку. Ты прав, язык его слишком длинный и неудержимый, как у базарной бабы. Отныне, имя ему будет — Баба Ягге.
Нахлынули воспоминания. Ягге тоже остался лежать мелко порубленным куском мяса, и он был единственным, кто держал свой великолепный лук в руке. Только вот рука лежала в двух шагах от него. Я готов слушать пустую болтовню этого Бабы Ягге еще сотню лет, лишь бы узнать, что же тогда произошло на корабле.
— Дерьмо.
Единственное, что я смог произнести. Я редко говорю с собой, но тут особый случай. Передо мной лежала огромная куча. Еще теплая - она парила и воняла. Медведь. Сказать, что меня обуяло желание кинуться в бой, дабы доказать кому-то что-то, я не могу. Это только в сказаниях герои бросаются на врагов и чудовищ с голыми руками и рвут тех на части. Меня же встряхнуло, как в лютый мороз, затем я вспотел. Я вдруг почувствовал, как за мной наблюдает пара умных звериных глаз... Странное чувство, но оно меня не раз спасало. Медленно выпрямляясь, осматриваюсь. Никого. Но голос внутри просто ревет раненым туром об опасности! Вдруг краем глаза замечаю легкое шевеление. Только миг - и опять покой, но и его хватило. Среди валунов выделялся особенно крупный валун, почти холм, весь покрытый мхом. Над ним едва заметно развеивался парок. Я уже знал, что это за валун, и знал, что мне конец. Боги уже ждут меня. Медленно опускаю глаза и незаметно пячусь назад. Повторяю себе: «Не бежать!». От медведя не убежать, а это был именно он. Видимо, это взрослый и опытный воин, он уже встречал людей и не боится. Может, это именно он и избавлял мир от изгоев. Тогда дела совсем плохи. Ничего нет хуже зверя-людоеда. С волками еще можно справиться, но с медведем - нет. Я уже отошел почти на три шага, как валун встал на дыбы, а мох, вперемешку с землей и камнями, разлетелся по округе шагов на двадцать. Зверь был величественен и ужасен. Морда седая, в шрамах. Одного глаза не было, вместо него - страшная рваная дыра. Правое ухо порвано. Когти и зубы как клинки для чистки рыбы. Он был выше меня в два раза, а я выше всех своих соплеменников на пару голов точно. Хозяин леса встал на задние лапы, передние развел в стороны, как старый друг, ждущий объятий, и заревел. От этого рева, от его вида, от силы, что расходилась от него волнами, как от камня на воде, меня обездвижило. Это не простой медведь. Это Хозяин, Дух Леса. Что-то я сделал не так. Где-то не приветил особое дерево, не принес жертву реке, переходя ее. Я ведь знал, что нельзя смотреть в глаза хищнику, знал, что это будет вызов, но я уже считал себя мертвым, а мертвые не боятся.