Меня била крупная дрожь. В голове еще пульсировал мерзкий голосок Ягге, постепенно затихая и отдаляясь. Из глаз текли слезы отчаяния и горя. Текли, прокладывая извилистые русла в запекшейся крови. Лучше бы меня медведь задрал. А еще лучше те юноши, что нашли меня на палубе живым, в окружении моих воинов. Мертвых воинов. Я умру. Обязательно. Но сначала я разберусь во всем. А для этого нужно выбраться отсюда. Через нестерпимую боль, обдирая ладони и локти с коленями в кровь о скалистые выступы, я все же выбрался наверх. Несмотря на уверенность Ягге в том, что медведь меня ждет, его не было. Он оставил только еще одну кучу около провала, где я был. Этакий курганчик на моей могиле.
— Ну ничего, посмотрим, кто кого похоронит. Я из твоих лап приготовлю себе жирную похлебку, а твою вонючую печень принесу в жертву богам сразу, еще теплую.
Говорят, что разговор с самим собой — это начало безумия.
Не помню, как я добрался до своей хижины. Как я уснул и сколько провалялся. Все тело саднило. Ребра гудели от каждого вздоха, тошнило желчью, и от горечи становилось только хуже. Рядом была бадья с водой. Единственное, что я мог, — это пить и пить. Сколько времени прошло? День? Неделя? Я очнулся. Снял окровавленные тряпки и увидел желтые пятна, покрывавшие все мое тело. Это были синяки. А раз они уже желтые, значит, я провалялся тут около недели. Отец всегда говорил, что на мне все заживает, как на собаке.
Я приподнялся покачиваясь, натянул штаны, подвязался шнурком и, прикрепив к поясу нож, выполз под взор Бога-солнце. У горизонта не стоял корабль из ногтей мертвецов, забытый великанами. Рагнарек еще не настал. Никто не приперся и не ждет меня за дверью с железом наготове. Еще один проклятый день в этом проклятом мире. Мире, где боги так мстительны и злобны, что люди со своими мелкими проблемами, ничего не стоят.
Сегодня я решил не следовать своим привычкам. А ведь, у меня были особые правила, которым я следовал всю жизнь. Каждый новый день начинался одинаково.
Поприветствовать Богов, окунуться в ледяной воде фьорда, размяться согреваясь и, наконец, любимая борьба с камнем. Я называю ее «игра в Сизифа». О нем я узнал от одного грека. Отец привез его из набега. Тогда мне было одиннадцать, и я был уверен, что весь мир вращается вокруг меня. Но единственный, кто рушил это представление, был мой отец. Он всегда старался показать мне мир таким, какой он есть на самом деле, жестоким и не прощающим ошибок.
Отец был жесток и непредсказуем, но и мудр, как Один. Он говорил: «Богатей только тем, что у тебя не отберут». Когда я начинал заноситься, считая себя отмеченным богами из-за своей силы и красоты, а также умения красиво излагать мысли, отец просто брал меня за ремень, поднимал на вытянутой руке и бросал на землю, если рядом не было какой — то лужи. Очень помогает!
Отец придумал для меня упражнение. Я должен был таскать воду в дырявой бочке в коровник и обратно. Воду нужно было брать прямо из залива. От пирса до дома шагов пятьсот. При этом, вода должна быть. Ну то есть весь скот нужно напоить. Чем меньше воды уйдет, тем лучше. Грек же, на все имел свое мнение. Когда он увидел, чем я занимаюсь, он сказал, что я подобен несчастному Сизифу, что тащит камень на гору, зная, что в конце пути он сорвется вниз. Так получилось, что я был зол на весь свет, а тут еще этот иноземец со своими насмешками. Он, видно, думал, что находится под защитой отца. Раб очень ошибся. И я его избил палкой, на которой сушили горшки. Грек не был бойцом. Он не был высок и не имел сил даже сопротивляться. Смуглый, горбоносый и с черными кудрявыми, как у овец, волосами. Мне он напоминал Локи, что любви к нему не добавляло.
После того разговора он месяц метался в бреду, пока зарастали его раны и срастались кости. Больше он так не шутил. Но его отношение ко мне изменялось.
Гипсиандр (так его звали) сказал мне однажды: «Молодой господин подобен Ахиллу, что разрушил Иллион. Твоя сила застит разум. Позволь, я расскажу тебе о наших героях, сынах богов и богинь, что ударом повергали ниц чудовищ, похожих на вашего Великого Змея?»
Сначала я хотел побить его снова только за то, что он посмел со мной заговорить, но любопытство взяло верх. Какой мужчина откажется от хорошей истории о битвах и подвигах, пускай герои - иноземцы, а их враги - обычные твари, только переростки? Я сразу признал за Гипсиандром дар сказителя и спросил у него, когда он успел выпить Бодн — мед поэзии. На что он ответил мне, что на его родине каждый грек знает не менее тысячи строк из поэмы великого греческого скальда Хомьера. Я долго и часто слушал Гипсиандра. Казалось, он знает все легенды и все подвиги своих предков. Одно меня поразило — греческие воины сражались с великанами, страшными монстрами и даже отправлялись в Хель к ужасному богу Аиду, чтобы увести у того из-под носа его пса. Они были великими воинами, но тогда мой отец превзошел их всех! Ведь он пришел туда со своими воинами, победил их и, забрав их золото, убив их мужчин и собрав пленников, сколько влезло на корабли , вернулся домой. Я сказал об этом Гипсиандру. Он часто закивал головой, затрясся всем телом, воспевая храбрость и силу моего отца. А я только теперь понял всю боль, что была в его огромных черных глазах.