Так началась дружба сына ярла и раба-грека. Много лет прошло с тех пор. Грека давно нет. Он умер. Не вынес наших холодов. Я не оплакивал его, он был чужим, но что-то нарушилось в моей повседневности. Я потерял часть своего детского мира фантазий, где я вместо Геракла совершаю его подвиги, где я вместо Ахилла побеждаю великого Гектора и Иллион падает к моим ногам, как переспелое яблоко, где всегда есть место подвигу и есть возможность погибнуть так, чтобы и через тысячу лет какой-нибудь Гипсиандр рассказывал детям о моих подвигах, а те мечтали быть мной. Этого всего не стало в одночасье, и я был вынужден повзрослеть.
А что значит повзрослеть у нас — викингов. Повзрослеть — это уметь сдерживать своего зверя, это знать закон, это следовать заветам наших Богов, любить и почитать предков и свою родину, с почтением относиться к морю и его обитателям, хотя бы раз в жизни принести жертву в Уппсале Тору, Одину и Фрейру, и последнее — сходить в поход и убить Своего врага. Наверняка есть еще много правил, но именно эти мне всегда повторял отец.
О, это был настоящий викинг! Он обладал огромной силой и был гигантом среди всех наших воинов. В шутку его называли Пешеходом, так как ни один конь не мог его унести. Про него слагают легенды до сих пор, хотя его давно уже нет. От того еще тяжелее на душе. Мое имя переводится, как Камень Тора. Но мне порой кажется, что я сам превращаюсь в камень. Как горные тролли, что, увидев свет, каменеют. Только я каменею не сразу, а медленно, через каждое испытание, дарованное мне Великими Норнами-предсказательницами — Урд, Верданди и Скульд. Урд открывает свиток моего прошлого качает головой и говорит Верданди, что я был злым человеком, жестоким, что я не выполнял заветы наших богов и почитал лишь Тора и его сыновей Моди — ярость и Магни — сила. Верданди, глядя в свой свиток, говорит, что я получил наказание и несу его в изгнании, в одиночестве и уже без всяких надежд на возвращение домой... Но больше всего мне интересно узнать, что в свитке у Скульд, ведь это она читает наше будущее, это она дописывает строки жизни всего живого по своей прихоти. Страшная, жестокая и злопамятная Скульд. Но даже они не знают обо всем. Это знает только Один. И обо мне тоже. Хугин и Мунин приносят ему вести обо всем, что происходит в округе. А за свои знания он поплатился страшными испытаниями, перенести которые не под силу ни одному человеку. Злится ли он на меня? Почему он не позволил Скульд закончить мой свиток? Зачем он дает мне каждый новый день просыпаться и каменеть, глядя на еще одно зарево восхода?
В голове море вопросов. Каждый новый ответ порождает все больше и больше. Но я люблю думать. Особенно хорошо думается, сидя на берегу моря. Свинцовое небо клубится над фьордом, окруженным черными скалами. Моросит мелкий, похожий на пыль, дождь. Вот такой дождь может в любой миг превратиться в снег. С моря, подвывая в кронах прибрежных сосен, дует ветер. Он выгонял на берег синюшные волны, которые исходя шипящей пеной, скатывались назад. Камни — катыши были покрыты скользкими водорослями, мерзкими на ощупь, но, пахнущими именно морем. Тем самым береговым запахом, от которого мысли, разбросанные по всей голове, тихо сползаются в одно место.
Глава 3. Третий брат
В одной из забегаловок Бирки, в самом дальнем углу, в пивном смраде и дыме от чадящих жировых свечей сидели двое. Сидели и вели беседу. В этом вертепе криков, песен и хруста ломающихся деревянных кружек нельзя было услышать даже рева Гьяллархорна - Рога Последней Битвы, но эти двое наклонились друг к другу и говорили почти шепотом.
— Ты уверен, что он жив? - Спросил тощий и высокий старик. Он так сутулился и кренился на один бок, что напоминал корявую сосну, которая растет из трещины на отвесной скале. Чтобы пробиться к солнцу, ей приходится побеждать ветра, дожди, камень и боги знают, что еще. То же можно сказать и о старике. Жизнь его была не медом, но дегтем. Голос оказался зычным и низким. Поэтому ему было сложно тихо говорить. Он привык командовать. Одного глаза ему не хватало. Вместо него, зияла черно-бурая дыра. Зато, второй сиял яростью и силой. Он вращался под козырьком мохнатой брови и, казалось, видит все, что происходит вокруг.