— Да. И, даже, ходит сам. Может это уже и не человек? Не мог он выжить после медведя. Никак не мог. Мой человек видел своими глазами! Он видел, как Асбьерн метал его и рвал на части. Не мог он выжить. Думаешь, он стал драугом? — А это сказал второй. Он был полной противоположностью старику. Низкого роста, толстый. Голос тонкий и срывающийся. Он мог бы сойти за женщину, не будь у него куцей жиденькой бороденки. Он все время потел и теребил в руках кусок скатерти, которая уже превратилась в комок ниток, слипшихся от пота и жира.
— Да хоть Рорехом Небесным! Он не должен вернуться. Он не должен знать обо мне. Он не должен видеть меня! - старик каждый возглас сопровождал мощным ударом кулака о столешницу, от чего посуда подпрыгивала, а пиво грозило выйти из берегов и залить все в округе. - Торстейн придет за мной даже если придется бросить пьянку в чертогах Одина! Придет и оторвет голову. Сделает из нее кубок и пойдет обратно, пить из нее божественное пиво. - Тарелка с закуской, подпрыгивая от ударов, опасно приблизилась к раю стола. - Надо было его просто убить. А ты все требовал мести. И за что? За свою убогость. Бонд ты и есть бонд, а душа у тебя трэльская. Гнилая душонка! - Сказал старик и с кряхтением откинулся на стену, к которой была прижата лавка. Потирая отбитую ладонь и задумчиво вращая глазом, старик ушел в себя.
Место, где встретились эти двое, называлось Хмурый Кракен. Название больше подходило не заведению, а его хозяину. Немногословный и мрачный. Он всегда злобно взирал на весь мир, своими маленькими кабаньими глазками из-под густых черных бровей и тихонько всех ненавидел. Его звали Хрут. Хрут любил жевать смолу и постоянно сплевывал вязкую слюну в таз рядом с собой. Борода свалялась и вечно была грязной и мокрой, похожей на корни топляка. Отсюда и сходство с Кракеном. Он был исландцем по происхождению и не любил свеев, при этом, работал в одном из крупнейших их городов, зарабатывал на них неплохие барыши, но все равно ненавидел. Такая уж у него натура. Да всем в общем - то плевать на его любовь и уважение. Лишь бы делал свое дело. И он делал.
Столы в пабе стояли очень тесно. Ровно на столько, чтобы между спинами сидящих могли протиснуться служанки, разносящие заказы. Они сновали туда-сюда и поневоле терлись задами о посетителей, чему те были несказанно рады. Потому они и сидели так плотно друг к другу чтобы девушки только-только могли протиснуться между ними. Мебель была простая и добротная огромные доски, почти не отесанные, оказались сидениями, а ножками служили толстые и тяжелые чурбаки. Старожили и завсегдатаи поговаривают, что когда-то в этом пабе были настоящие столы и стулья, но их переломали в первую же крупную попойку местные моряки. Видимо, поэтому тут такая мебель теперь. Единственное, что всегда было неизменным, это стойка и хозяин за ней. Вот и сегодня он стоял на своем месте, плевался и тер кружку какой-то ветошью. Тряпка была грязной, как помыслы викингов в женском монастыре Йорвика. И непонятно, зачем Хрут пачкает ей посуду.
Разбавленная бурда, которую по недоразумению, называют тут пивом, закончилась и старик поднял руку, чтобы к нему подошла служанка, к вящему удовольствию остальных постояльцев.
— Значит так, - сказал старик. - Ты возвращаешься обратно и смотришь за нашим изгнанником. Можешь подослать к нему на убой очередного неудачника. Вдруг, повезет, и Торстейн сдохнет. Ты сможешь забрать все, что хочешь. Мне же нужны только его сестра Инга и его серебряный браслет. Тот, где змей кусает себя за хвост.
— Что не так с этим браслетом? С бабой все ясно, на то она и баба. Но браслет?! Безделушка. - Толстяк совсем по-женски всплеснул руками.
— Еще слово и я вырву твое горло голыми руками, сучий ты потрох! - Старик потерял контроль лишь на время, но этого хватило чтобы ближайшие соседи обернулись на столь мощный голос. - Я ухожу, ты платишь и идешь следом, когда вон те двое закончат пить и поползут на выход.
— А если они тут надолго?
— Ты слеп и глух... И туп. - Старик хохотнул резким каркающим смехом. - Они только что потратили последние медяки на выпивку и уже допивают полученное. Им нечем платить, а Хрут никогда и никого не поил просто так, пусть хоть сам Один пожалует. Он и с него стрясет положенное. Поэтому, сиди и жди. Хоть с этим то ты можешь справиться? - Старик, не дожидаясь ответа, небрежно накинул плащ, развернулся и побрел к выходу, на ходу превращаясь из властного великана в согбенного старца, осененного мудростью.
— Ты подобен Локи. Хитрый и лживый. Где же ты был, когда Торстейн по глупости своей и самонадеянности угробил в одном бою двоих моих братьев? - Столько горя и боли было в голосе говорящего, в его взгляде, что все, кто посмеивался над его внешностью и мозолями после сохи, опустив глаза отвернулись, в надежде, что толстяк их не заметит.