Гуди вышел сквозь низкую даже для него дверцу, повернул направо и пошел вдоль дома, где располагалась харчевня. Дом был видавшим виды сооружением, как и все в этом городке. Деревянный, обмазан глиной и покрашен известью. И все, чтобы не гореть. Однако, раз в десять лет город выгорает. И отстраивается заново.
В центре города была площадь с ярмаркой, не утихающей ни на миг. Там же располагался помост для казни и большой дом ярла. От площади во все стороны шли узкие улочки. Они были такими узкими иногда, что протиснуться мог только один человек, двоим уже не пройти. При этом, цена на жилье уже была такой непомерно высокой, что люди начали строить дома двух и даже трехэтажные, расширяя верхний этаж козырьками. Это привело к тому, что большинство улиц превратилось в мрачные темные туннели, полные нечистот и крыс.
Через несколько шагов дом закончился и почти сразу начался следующий. Между ними был узкий проход, выводящий на параллельную улочку, он был темным и грязным и ни один нормальный и уважающий себя человек такими дырами не лазит. Гуди и внимания бы на нее не обратил, но не успел он с ней поравняться, как из тьмы молнией вылетели две руки схватили его за грудки, да с такой силой, что вместе с тканью сжали и его кожу, собрав в кулак ее со всего тела. Это было очень больно, но Гуди даже не надеялся вырваться, осталось только не дать петуха и не опозориться окончательно. Следом за руками медленно появилась седая всклокоченная борода, затем нос, а следом и сухое морщинистое лицо, глядящее одним глазом.
— Ты почему вышел? Я сказал тебе идти следом за теми рыбаками. - Старик слегка тряхнул Гуди, от чего тот сморщился и прошипел проклятья сквозь зубы.
— Они задержались и, когда они выйдут неизвестно. Да и выйдут ли вообще.
— Что ты несешь такое?
— Скоро сам увидишь. Говори, что не успел сказать там. - Гуди качнул головой в сторону забегаловки.
— Ты должен убить Торстейна до новолуния. Убей его и получишь все его земли. Сделай это сам если хватит смелости и сил, найми кого-то, найди еще какого-то родственника тех, кто погиб на том корабле. Мне совсем не важно, как ты это сделаешь. - Единственный глаз старика лихорадочно блестел. Всегда собранный и спокойный, он за один только день уже дважды потерял контроль. Гуди чувствовал, что он близок к какому-то важному событию. Что-то от него скрывают. Не так уж он и глуп, как хотелось бы старику Клюву.
— Его земли получишь ты, вместе с его сестрой, прекрасной Ингой. А меня найдут на берегу моря с распоротым брюхом и кормящим собой местную живность. Я не верю тебе, Клюв. Ни единому твоему слову. Но ты не оставляешь мне выбора.
— Выбор есть всегда, маленький Гуди. Откажись от всего и сиди на своем каменистом клочке суши, на котором не растет даже мох. Ты распухнешь от голода и сдохнешь. А земли твои поделят между собой жены твоих братьев, ведь своих детей у тебя нет, как и жены. И, даже, жена старшего из братьев, что должна достаться тебе по наследству, не пойдет за тебя. Ты знаешь это. И имя отца вашего на тебе прервется, с печатью позорной нищеты и неотмщенных родичей. Ты даже не сможешь с ними встретиться в Чертогах Одина, ведь смерть на соломе - удел бесхребетных слизней, что ползают в туманных пустошах зануды Фрейи. - старик знал, что говорить Гуди, как надавить. И Гуди согласился.
— Хорошо это или плохо, но я сделаю то, что ты просишь. - Как только были произнесены эти слова, раздался треск и дверь в корчму, слетев с дряхлых петель отлетела в сторону, а следом вылетели оба рыбака, еле живые от полученных тумаков. Городская стража умеет бить экономно и очень действенно. А вот и она. Пятерка воинов, согнувшись пополам, с кряхтением и шуточками выбрались на улицу, по привычке осмотрелись, задержались взглядом на Гуди, стоявшем перед проулком и отправились восвояси, не удостоив и взглядом горе выпивох. Видимо, получили все, что хотели. Клюв растворился в темноте, как только раздался треск двери. И из тьмы низко прогудел:
— Я услышал твои слова. Ты обещал.
Идти на постоялый двор, где он остановился, Гуди не хотел. Нужно было подумать и взвесить многое. Единственное, что понял Гуди - хочешь, чтобы работа была сделана хорошо, сделай ее сам. Но он не был воином. Даже просто бойцом не был. Как же быть?