Старик вернулся в первые ряды. А на помосте разыгралась настоящая драма. Осужденный плакал и благодарил жителей за то, что они позволили ему умереть самой страшной казнью. Женщина, что стояла рядом с Гуди начала всхлипывать, потом еще одна. Не прошло и пары мгновений, как площадь наполнилась бабьим плачем. Нет! Не все лили слезы по убийце. Много женщин шипело и плевалось, мужчины откровенно ожидали кровавого зрелища и подбадривали юношу наконец вскрыть себе живот и показать, цвет его потрошков. Гуди никогда не был ценителем подобного зрелища, поэтому он начал пробиваться назад, в сторону грязных улочек и вони, в поисках забегаловки, чтоб смыть горький привкус чужого несчастья и боли.
Пробившись к выходу с площади, он услышал, как ахнула толпа. Не удержался и обернулся. Юноша шел спиной вперед, вытягивая из чрева внутренности и наматывая их на столб. Гуди был далеко и не мог слышать, но в его голове отчетливо звучали хлюпающие звуки самопотрошения, прерывистое дыхание шорох слез, стекающих по щекам этого смелого, но глупого и безрассудного мальчишки. Он шел и пел Песнь Прощения. Голос его дрожал, но так и не сорвался. Песнь закончилась. Закончились и муки юноши. Он упал на колени и смотрел остекленевшим взором куда-то в небо. Считается, что если посмотреть в глаза умирающему воину, то в момент их помутнения можно увидеть отражение спускающихся с небес валькирий - воинственных дев, в крылатых шлемах. Мальчик выполнил свою клятву, он умер в мучениях, которые и не снились никому из стоящих тут людей. Гуди искренне надеялся, что в отражении его глаз кружили прекрасные валькирии, которые возьмут его за руки и унесут высоко в чертоги Одина, там его родные, друзья и боги, что все вместе празднуют на вечных пирах примут его в свои объятья дадут в руки чарку самого вкусного эля. А ему еще нужно отомстить за своих братьев. Без этого, путь в Вальхаллу ему заказан.
Опустив голову, он побрел прочь от этого места.
*****
Я плелся по лесу изнемогая от боли в правой ноге и ребрах. Еще, я был голоден. Очень голоден. Если бы я встретил снова того медведя, то накинулся бы на него и загрыз. Хотя, кого я обманываю? Он смел бы меня одним ударом. И закопал, потому что я так исхудал, что и есть уже нечего. А сверху навалил очередной курган из дерьма. Не знаю, сколько еще мне бродить в поисках еды. Осень ведь. Время урожая, но вокруг пусто. Ни гриба, ни ягоды, ни зверя какого. Любого свея или норега всегда спасет море. Но сейчас, я не был уверен, что смогу бросить сеть. При любой попытке поднять руки, бока отзывались такой болью, что впору было бы разразиться позорным визгом, но не хочется смешить Тора, покровителя имени. Вода, что была в кожаном бурдюке тоже подходила к концу. Но вокруг полно воды - от маленьких родников до гигантских фьордов. Все земли в округе изрыты инеистыми великанами - гримтурсенами. Отцом этих великанов был Имир. Во времена войны асов и великанов почти весь род гримтурсенов погиб, погиб и их отец. Старики говорили, что выжили только страшный Бергельмир со своей женой. В сказках так же говорится, что есть еще ледяные великаны, которые живут в Нифльхейме, и они прямые потомки инеистых великанов. Однажды они вернутся, чтобы отвоевать обратно все, что потеряли. А пока их нет. Мы живем на их земле, пьем их воду и едим их пищу. Все о еде и воде. Не получается отвлечь себя.
Сколько может прожить человек без воды? Несколько дней. Без еды дольше. Без еды можно продержаться даже недели две. Только, ты потом слабеешь, и так быстро, что сам не заметишь, как окажешься неспособным даже просто встать. Будешь лежать и понимать, что умираешь.
От таких мыслей стало совсем мрачно и захотелось поскорее что-нибудь живое найти и сожрать. Только я об этом подумал, как увидел на куче валунов, кем-то любовно сложенных, несколько змей. Еще пару седмиц назад я бы на них даже не взглянул, но сегодня, они еще нежились на солнце, а я уже чувствовал запах от их жарящихся на углях тел.
Осталось их убить. Змеи плохо видят и слышат, но чувствуют телом очень хорошо. Подберешься ближе и все. Расползутся во все стороны. Но есть у меня опыт. Сколько смогу, перебью длинной палкой. Главное, хотя бы оглушить. Так как, камни расположились на некрутом, но высоком холме, а вокруг почти не было растительности, кроме мха и мелкой жесткой травы, то мне пришлось спускаться вниз. Странное дело. Видно, совсем я ослаб, потому как спускался я вниз, а усталость наваливалась так, будто я вверх взбираюсь. Подходящую ветку я нашел быстро, их во множестве валялось вокруг холма, но не было деревьев. Я бы предал этому больше значения, если бы у меня были на это силы, но я чувствовал, что если сейчас не вернусь и не добуду еды, то упаду прямо тут и умру в расцвете сил, так и не поняв, почему выжил в той бойне и издох тут позорной смертью от голода. Собрав последние силы, и, еле переставляя окаменевшие ноги, каждая из которых весила как наковальня, побрел наверх. Я пыхтел, как кит на выдохе, надеясь, что змеи не услышат и не исчезнут до моего появления. Несколько раз я спотыкался и падал, обдирая об острые камни ладони, покрытые заскорузлыми желтыми мозолями. Моими руками можно было чистить от ржавчины железные прутья, но камни этого места были мелкими и острыми, что клинки. Я добрался. Слава Одину! Теперь, нужно перевести дух и в бой.