Гуди очнулся и весь мир обрушился на него звуками, запахами, видами и бесконечными тычками, и пинками. Грязь повсюду заставляла людей прижиматься к стене, но там их поджидал риск быть облитыми помоями или, что еще хуже, содержимым ночного горшка всей семьи, что выплескивали так же в окно. Вонь стояла такая, что, вдруг, началась резь в глазах, а в носу стало свербеть и чесаться. Люди ходили туда и сюда, не замечая на пути невысокого Гуди. Его толкали, били, наступали на ноги. Один раз торговец с переносным лотком, больно ударил его деревянным углом. Многоголосый гомон обрушился со всех сторон. Слезы и боль не давали видеть, что происходит вокруг. Обоняние обострилось на столько, что Гуди стал различать запахи на вкус - вон там лежит утренняя коровья лепешка с чьим-то следом по середине. В окне, над лавкой обувщика, видна крынка с кашей - поставили остывать. А этот запах появился совсем недавно, резкий запах конского пота, который не спутаешь ни с чем, лишь однажды услышав его.
Он приближался.
Быстро.
Гуди резко обернулся и попытался отпрыгнуть в сторону скорее по наитию, чем видя опасность. И почти успел. Всадник заметил его, но верхом по городу передвигается только знать, а что может быть веселее для знати, чем втоптать копытами коня в грязь какого-то беднягу. Гуди отскочил, но не совсем вовремя и негодяй успел-таки его пнуть. И каково было удивление молодого дворянчика, когда этот толстый трэль, выгнувшись, смягчил удар от пинка, а затем, схватил за седло обеими руками и со всей силы дернул на себя. Рывок был такой, что конь присел и завизжал, почти как человек. Всадника снесло с седла, и он полетел своей лощеной рожей в тот самый след, что в коровьей лепешке. Все произошло в несколько мгновений. Конь вернулся в вертикальное положение и, голося, умчался по улице, распугивая и раскидывая зазевавшихся горожан. Гуди, окончательно поплохело. Он никогда не обладал и долей тех сил, что позволили ему совершить это. После такого рывка, боль разлилась по каждой мышце тела. Все суставы, казалось, вырваны. Позвонки отделены друг от друга, а ребра, перемолоты в осколки, которые режут его внутренности. Глаза слиплись от слез. Он ничего не видел и, в то же время, видел происходящее будто со стороны. Будто он - дух, а его тело сейчас корчится в грязи и дерьме. Люди, наконец-то его заметили и начали собираться вокруг. Интересно же. Но всему когда-то приходит конец. Дух, витавший во вне, вернулся на место и Гуди ощутил боль еще сильнее. Хотя, казалось, что уже больнее быть не может. Он сквозь мутную пелену и урывками видел, как к нему подошел тот самый всадник. Он пнул Гуди. Все померкло. Затем, снова ожило и он уже летел над землей, но не высоко, ноги волочились по земле. Снова тьма.
Очнувшись, как ему показалось, сразу же, Гуди оказался на грязных досках, посыпанных уже почти перемолотой в пыль соломой. И это было бы даже и не плохо если сравнить с тем местом, где он упал. Но это только вначале. Боли больше не было. Он не ощущал в себе той чувствительности как на улице, но и того, что было, хватало. Воняло потом, прелой соломой и человеческими выделениями. Под доской, на которой лежала его голова, скребли и попискивали то ли мыши, то ли крысы.
Гуди слегка приоткрыл глаза. Вокруг царил полумрак. Только из-под потолка лилась узкая полоска света, бьющая сквозь узкую зарешеченную продушину. Это был единственный источник света. И, как назло, он освещал Гуди.