За спиной раздалось тихое пение. Любимый голосок моей красавицы-сестренки Инги. Она, как всегда, сидит в углу на отцовском сундуке, и вышивает. Ее вышивка известна во всей Норвегии. Когда к отцу приезжают гости, они обязательно просят в подарок вышивку нашей Инги. Она меня не замечает. Она вообще никого не замечает, когда начинает шить. Сколько раз ее ловили на этом…
За дверью раздается резкий громкий стук и треск. Я знаю этот звук – так колют дрова. В нашей семье этим занимались только я и отец. У нас были рабы, но он любит сам поколоть. И меня заставляет. Он во всем видит упражнения и тренировки. Как-то мы отправились в лес. Валить деревья. Лето. Жарко. Отец нес один топор, зачехленный в кожу. У него была длинная рукоять, отполированная руками отца и деда. Когда мы взялись валить лес, оказалось, что топор затуплен.
— Так надо, сын. Тренируй плечи и готовь ладони к рукояти. Они должны быть грубее акульей кожи.
И ушел. А я до самой ночи подсекал одно единственное дерево. Ладони истерлись в кровь. Рукоять на столько пропиталась ею, что так и не отмылась больше. Я не мог нарушить слова отца. Следующую неделю я метался в горячке. Но на мне быстро все заживает.
Я должен увидеть его.
— Отец! – выкрик уходит в никуда. Звук гаснет еще на выдохе.
Быстро прохожу через весь дом. Ни мать, ни сестра не замечают меня, а я спешу все сильней. Кажется, я не успеваю. Дом удлиняется, не пускает меня к двери. Наконец, я схватился за ручку. Толкаю дверь, а там…
— Торстейн! Очнись. Все закончилось. Мы дома. – знакомый голос. Голос из неоткуда.
— Почему дверь такая тяжелая?! – я не могу открыть эту проклятую дверь!
— Торстейн, открой глаза! – дверь и стены задрожали, замерцали и начали растворяться в знакомом сером тумане. Голова так болит, что сейчас глаза лопнут. Оказывается, глаза закрыты и через щелочки век пробивается слепящий свет. – Что происходит?
— Мы дома.
— Я был дома, пока ты не пришел. Верни меня обратно, старик. Верни меня. Верни! Верни, пока я не встал и не порвал тебя на части! Я сниму с тебя твою драную седую шкуру и растяну в своей лачуге на весь земляной пол! Верни, что б тебя… - К горлу подступил предательский ком. Он сорвал мне голос. Заставил содрогнуться. Проклятая земля подпрыгнула и ударила меня в лоб с такой силой, что из глаз посыпались искры, как от нового кресала. Пробую открыть глаза. Режет нещадно, выжимая слезы. И только Один знает, от чего на самом деле эти слезы. Оказалось, что я лежу на чем-то теплом и мягком. Слеза стекла по щеке и попала в ухо. Мерзкое ощущение заставило дернуть головой. Не помогло. Я залез пальцем в ухо, пытаясь выскрести каплю, которая так раздражает. Мягкое и теплое пошевелилось. А потом и вовсе заговорило.
— Дедушка, ему бы поспать. Он слаб. Переход дался ему тяжеловато. Он ведь мог и обезуметь. – Приятный голос. И, кажется, я знаю на чем лежу. У хозяйки голоса мягкие теплые бедра и маленькие прохладные ладошки. Она ими закрыла мои глаза, спасая от проклятого света, выжигающего все живое во мне.
— Спасибо, красавица. – только и смог сказать, успокаиваясь и растворяясь в прохладе ладоней.
— Откуда тебе знать, красавица ли я? Может я - гоблин какой или ведьма старая, перекинулась и девичьим голоском тебя с пути честного сбиваю. – Девушка улыбается. Когда человек улыбается, это слышно. А еще у нее необычное произношение. Горловое «Р». От этого звука мурашки по коже и хочется ее обнять. И не отпускать. Никогда.
— Тогда я глаза не буду открывать. А ты говори, красавица. От твоего голоса становится легко. – Это правда. В голове прошел ураган и наступало затишье. Только память покрылась ненужными воспоминаниями, как морской берег сорванными грязно-бурыми водорослями.
— Деда, он совсем плох. Грезит. Может, он не «пришел» еще? – в голосе появилось волнение.
— Да все с ним хорошо. Этот леший давно уже тут. Ему нравится на твоих ножках лежать, девочка. Сейчас я его вылечу. Где тут дрын покрепче? – Я услышал, как шаги сначала удалились, а потом начали возвращаться.
Волосы на загривке зашевелились от предчувствия опасности. Я, не открывая глаза, перекатился в бок и попытался встать. Глаза я открыл и сквозь мутную пелену слез увидел саму Фрейю. Но, только на мгновение. Вдруг, весь мир померк и вспыхнул диким гулом и болью в голове. Это палка злобного старикана догнала меня. Ах ты, старый йотун! Ну, ничего. Мой лоб и не такое выдерживал.
Тряхнул головой, нашел глазами противника и в бой.