— Стойте! Что вы творите!? Деда!!! – Фрейя встала между нами, расставив в стороны руки.
Я замер. Дед – тоже. В мою грудь уперлась аккуратная ладошка. Ноготки блестящие и розовые. Ручка пахла травами и дымом очага. Она пахла домом. Я стою и смотрю на эту ладошку. Боюсь шевельнуться, чтобы не испугать ее. Чтобы не слетела она с меня испуганной птахой. Кажется, что она прожгла исходящим от нее жаром и куртку, и рубаху, и грудь. До самого сердца. Сожмется кулачек и заберет маленькая богиня и сердце и душу. Умру забитый стариком с палкой, а валькирии будут удивленные кружить в поисках моей героической души.
Представил удивленных валькирий, и не удержался, чтобы не фыркнуть от смеха. Девушка не поняла моего смеха.
— Ты смеешь смеяться? Моя рука тебя развеселила? Или может быть мое желание тебе помочь? Смелее, смейся …– Девушка изменилась. Глаза закатились, тело одеревенело, стало твердым и холодным. Она видит что-то что не могут увидеть простые смертные! Так жрецы Уппсалы говорили с Богами - Только знай, чужак, не будет тебе покоя и сна, покуда ты не найдешь Свой дом!
— Анника, дочка, стой! Что же ты наделала, глупенькая… - Боль была в этом выкрике.
— Красивое имя.
— Замолкни уже. Ты можешь навсегда остаться тут. Все зря. Все. Зря. Весь путь. Я привел тебя в ловушку, сынок. Кто ж знал? – Старик как-то поник и даже стал меньше ростом.
— Я тебя совсем не понимаю. То радость, то горе. Что происходит?
— Не здесь. Пойдем. Я познакомлю тебя с твоей новой семьей.
— У меня есть семья, старик. И я ее видел. Они все живы. Но отец давно уже умер, а там кто-то колол дрова. Только я и отец кололи дрова! Кто там был, Ассбьерн?
Но в ответ мне была лишь тишина.
Тьма окончательно опустилась на землю. Небо покрылось яркими звездами, как щечки Инги весной. Ночной лес вокруг наполнился таинственными вздохами и шорохами. А за спиной осталось яркое искристое облако. Природа вокруг оказалась знакомой до боли, но все равно иной. Здесь все дышит. Кажется, будто у каждого куста или травинки есть глаза и уши. Я иду по тропе, а вокруг глаза мерцают в отблесках луны и звезд. Ассбьерн идет впереди. Плечи поникли. Идет и бормочет что-то себе под нос. Следом семенит Анника. Она, как молодая лань. Такая грациозная. В темноте я не могу разглядеть ее, но уверен, она – красавица. Мы еще долго так шли, пока впереди не послышались голоса и звуки жизни.
Я уже и забыл, что такое живая деревня. Три года я не слышал человеческой речи, смеха детей, шума жизни. Только люди издают все эти звуки, которые, живя среди себе подобных, не замечаешь. Мы еще не успели подойти к поселению, как навстречу выскочили несколько огромных лохматых псов. Это было неожиданно и очень страшно. Я даже не успел понять, что происходит, как был окружен пятью молчаливыми стражами. Они были огромны. Появились, как духи молча и быстро окружили меня, оттеснив от спутников. Они не пытались кинуться. Даже не лаяли. Просто, молча встали напротив, расставили огромные лапы, опустили головы и стали смотреть. Не добро так. Исподлобья. Как на помеху. Ассбьерн и Анника ушли вперед. Мне же совсем не хотелось своим криком вынуждать псов к нападению.
— Ассберн, - позвал я шепотом. – стой!
Старик сделал еще пару шагов. Посмотрел вперед, видимо, выходя из своей задумчивости. Затем, звонко шлепнув себя по лбу лопатой-ладонью, резко развернулся и рявкнул на псов.
— Свой! – серые призраки так же незаметно исчезли, как и появились. Я выдохнул и только сейчас понял, что испугался. Что-то было в псах. Страшное. Будто сама Хель смотрела на меня через их глаза.
— Благодарю. Мог бы и предупредить. – я ворчал, но дед даже внимания не обратил. Он продолжил движение, все так же разговаривая сам с собой. Анника только взглянула украдкой и двинулась следом за своим дедушкой.
Заросли разошлись в стороны и передо мной предстало все поселение. Поселение изгоев.
Те же дома. Те же улицы. Все так же, как и тогда, когда я был тут в последний раз. Только живое.
Первые, кто нас заметил, были дети. Странно, что они еще не спали. Ночь на дворе. Малышня кинулась на деда и сходу повисла на его ногах, требуя покатать. Я не успел еще понять, что происходит, как дед обернулся в огромного медведя. Того самого, что чуть не задрал меня в лесу. Вернулись все воспоминания, что были такими живыми до всего этого. Я вдруг вспомнил, как клялся сварить похлебку из его лап и принести в жертву богам его печень. И сейчас, глядя, как на него залазит десяток малышни, чтоб прокатиться на горбе великана, я понимаю, что не убью. Не смогу. Разве что, она не бросится на меня. Но и тут шансов мало. У меня.
Ассбьерн довез детей до центра поселения, встал около колодца и вернул себе человеческий облик.