— Мир вам, родичи! - Разнесся зычный голос Ассбьерна.
На пятак между домами начал стекаться народ. Обычные бабы. Обычные мужики. Несколько стариков и столько же молодежи. Все, как и должно быть, только, в полной тишине. А так уже не должно быть. Где радость от встречи с вождем? Где недоумение при виде чужака? Где просто болтовня живых людей?
— Я привел Избранника. - поднялся гомон. Значит, они всё-таки живые.
— Как по команде, все обернулись ко мне. Дети стали показывать пальцами, женщины переговариваться, а мужики просто смотрели. Как те псы. Молча.
****
Гуди огляделся. Камень вокруг. Темные коридоры, освещаются только коптящими факелами. И в стенах небольшие, но крепкие двери камер. Все, что окружало Гуди. Так не кстати накатила слабость. Опершись рукой о стену, Гуди медленно двинулся в сторону убежавших Асмунда и Борга.
И что я смогут сделать, попадись мне тут пара стражников? Ничего. Меня просто убьют. Асмунд теперь знает, что я опасен. Он постарается уничтожить меня на расстоянии, чтобы я не успел добраться до воинов. Лучники и копья со щитами. Такие невеселые мысли бродили в голове у Гуди. И бродили они там, как будто по колено в болоте. Нехотя. С натугой. Угрожая и вовсе остановится. Сам же он проделал всего несколько шагов. Преодолел пару пустых камер, из которых разило потом, мочой и дерьмом. Но самым сильным и острым запахом оказался запах страха. Каждый камень, каждая соломинка на полу, каждая пылинка, все наполнено страхом. Он сочится сквозь каменную кладку. Он капает с потолка, свисая вязкими нитями. Тут можно сойти с ума от страха.
Благодаря новому зрению, Гуди начал различать силуэты в камерах. Они замирают при его приближении. Жмутся к противоположной стене. Кто-то из заключенных лезет под нары и, как маленькое дитя, надеется спастись там. Привычки из детства, развитые из инстинктов никуда не делись. Будь ты женщиной или мужчиной, ты зажмуришься от неожиданности. Сейчас заключенные боятся и пытаются спастись хоть как-то в ограниченном пространстве камеры.
— Эй! С-с-тхоой! – знакомое шипение. Хриплый тяжелый вздох и снова. – Пхостой! Ках-кх-кха!... Дьявол!
— Что ты дедаешь? Он же убьед нас.
Знакомые колоса. Гуди совсем недавно уже с ними сталкивался. Не в этой ли камере он валялся?
— Сиплый и карлик? – Гуди шагнул в сторону камеры, из которой раздавалась шипящая перебранка, и увидел своих бывших сокамерников. Они стояли рядом и, замерев, смотрели на Гуди.
— Нед! Нед! Угоди! Не убивай! – нос карлика стал огромным и синим, как и опухоль вокруг глаз. Он отмахивался руками, пытаясь показать Гуди, что у них все отлично. Им и тут хорошо.
— Как скажете, - у Гуди не было никакого желания перепираться тут с этими разбойниками и терять драгоценное время. Он уже развернулся в сторону выхода и собрался уходить, как из-за спины раздалось шипение старика.
— Сатхнись, полфан! Он фыпхеретс-ся и нас-с-с выфхедет…Х-х-х-х… - фразы длиной больше одного слова его мучают.
— И что он за эдо подребуед? Наши сердца?! Ты видел, чдо он сдедал? Он – урдод.
— Сам ты удод, карлик. Я –... – Гуди вдруг подумал, что он теперь не знает, кто он. А еще он принял решение, что этих можно и забрать. Пригодятся на выходе. Будет кем прикрыться.
Гуди никогда не был таким жестоким и расчетливым человеком. Наверное, новые возможности вкупе с открывшимся шансом убить Торстейна - что-то надломили в Гуди. Всегда была грань, которую он не переступал. Он любил всех людей. Ну может и не всех. Но право на жизнь было у каждого. А теперь эта грань размылась. Это как насыпь от прилива. Она спасает до определенного момента. А потом, воды становится так много, что одна единственная капля прорывает всю насыпь и вода заливает все вокруг. То же случилось и с Гуди. Злость и обида за все копилась в нем годами и вот теперь она выплеснулась в виде дара Одина... или проклятья.
— Сабирхии нас от схюта-а-а, хр! – старик зашелся протяжным то ли хрипом, то ли кашлем.
— Зачем вы мне? Ты меня побил, а твой друг пытался раздеть. Вы же разбойники!
— Мы – с-с-скомохо-охи. Наш-ш-ши уротс-с-ства пхриносили нам тхе-е-еньги. Не большшшие, но на хлеб… Хр-кх-кх-кх… хватхало… - Гуди казалось, что еще слово и старик выплюнет свои легкие.
— Хорошо. Но только у меня нет ключа. А решетки эти выломать не под силу и йотуну.
— Тхам, за поворотх-хом ес-с-сть коморкха пхалачхей. На с-с-стхене. Вис-хит ключ, - и снова кашель. Сиплый (как назвал его про себя Гуди) осел на пол. Если бы не прутья решетки, то он бы просто на просто рухнул на пол, и судя по надрывному кашлю, издох там.
— Я проверю. Но если там ничего не будет, то я просто пойду дальше. А вы останетесь тут дожидаться своей участи, которую наверняка заслужили.