— Не дебе нас судидь, долстяк, - карлик так гундосит, что Гуди с трудом понимает, о чем он говорит. Но тут слышна искренняя обида. Будто Гуди действительно задел их за живое.
Гуди взглянул в глаза карла. Они слезились от боли в сломанном носу, веки опухли. Ресниц не видно. И без того уродливое создание с большой головой стало еще непригляднее. И виноват в этом Гуди.
— Давай я помогу тебе. Я умею вправлять нос, - Гуди протянул руки сквозь прутья решетки, но уродец сделал шаг назад и развернувшись в пол-оборота, что-то пробормотал о том, что и без его (Гуди) грязных лап справится. – Как знаешь, я пошел.
Гуди двинулся дальше по коридору. Внутренние терзания прекратились так же быстро, как и начались. Нужно сосредоточиться на спасении своей шкуры, а он решил вытянуть еще и калеку с уродом. Будто два разных Гуди боролись в одном теле, не давая покоя совести.
—Ну ничего, - шепчет сам себе Гуди, - Ничего. Я выберусь отсюда. Я прорвусь. Теперь прорвусь.
Гуди видит свет в конце коридора. Он бьет из-под двери. Дверь такая же, как и на входе в пыточную, только целая. Он неотрывно следит за ровно льющимся светом, который только иногда слегка подрагивает. Так горит свеча. Если там кто-то есть, то он будет двигаться и тени его выдадут. Но движения не было. Гуди решил рискнуть. Подошел, как мог тихо, Дверь деревянная. Собрана из грубо отесанных досок, стянутых железными полосами. Петли массивные, но старые и ржавые. Вместо ручки - кожаный ремень, сшитый в петлю и продетый сквозь узкое отверстие. Видно, ручка была, но по какой-то причине исчезла и ее заменили ремнем.
Гуди медленно потянул за ремень. И зря. Во все стороны по коридорам разнесся душераздирающий скрежет. Дерни он резко и такого бы не было. Но жалеть нет времени. Быстро войдя в помещение, Гуди огляделся. В глаза сразу бросается стол. Большой, почти на всю комнату, черный от жира и немытых рук, и массивный на столько, что его при желании не унесет и десяток мужиков. По обеим сторонам от стола такие же, как и во всех камерах нары-лавки. Пара досок, скреплённых поперечными брусками и подвешенных к стене на цепи. Пройти между столом и лавкой уже нельзя, поэтому если желающих поесть больше двух им придется сесть, а потом боком сдвинуться дальше. Не очень разумно, если заключенные вырвутся, то в первую очередь придут сюда. И придут быстро. А тут стража бочком выйти из-за стола пытается. Беспечно и глупо. На столе валяется кусок черствого хлеба, наполовину надрезанный сыр с ножом в теле и какая-то тряпка. Руки вытирать. Скорее пачкать. Нож Гуди схватил одной рукой, а другой отправлял в рот куски сыра и хлеба. Захотелось пить и Гуди начал вертеться в поисках бочонка с пивом или водой. Не нашел. Зато увидел старые драные поршни в углу. Рядом - франкский клевец. На кривом гвозде висит плащ, а под ним - огромная связка ключей. Десятки самых разнообразных ключей. Гуди даже показалось что там ни одного одинакового. Как выбрать тот, что нужен из всей этой связки он не понял, но решил, что просто отдаст ключи старику и уйдет. Пусть сами выбираются. Он им не нянька и спасать их не подвязывался.
Камеру стражи Гуди покинул в совершенно ином настроении. У него теперь есть оружие - клевец (не меч и не секира, но хоть что-то) и нож. Появился плащ, скрывающий лохмотья, в которые превратилась одежда и обувь. А самое главное - Гуди поел. Эти подгнивший сыр и черствый хлеб - самое вкусное, что он ел в своей жизни. Во всяком случае, в новой жизни...
Вернулся Гуди быстрее, чем шел к камере стражи. Старик отдышался и размеренно сипел стоя у решетки, мерцая в темноте глазами. Карлика не видно.
— Я принес, что обещал. Но не знаю, какой ключ нужен.
— Я здаю, - карл возник из неоткуда. Протянул чересчур длинную для его роста руку сквозь решетку и выхватил у Гуди ключи.
— Ну и Боги вам в помощь. Я ухожу.
— Ды нам не поможежь?
— Нет.
— Я дебе говорил, Старый. Мы ему не нудны.
Последние слова Гуди услышал, удаляясь от камеры.
Прорываться придется. Гуди в этом уверен. Не так просты Борг и Асмунд, чтобы выпустить его на свободу после увиденного. Осталось разобраться, может ли Гуди обращаться по своему желанию или это случается само. Попытался прислушаться к себе, но это ничего не дало, кроме ощущения дикой усталости. Ни холода, ни боли, ничего кроме усталости. Это тоже странно, но странность эта полезная.
Коридор с камерами закончился и началась лестница. Она винтом уходила круто вверх. И вниз. Но по последнему пути Гуди не пошел бы и под угрозой смерти. Только наверх. Только к свободе. После двух оборотов появилось то, чего Гуди уже и не жаждал увидеть - окно. Не широкое, бойница. Но окно. Прильнув к нему, Гуди ощутил свежий воздух. Такой манящий и сладкий. Нет. Он не стал вдруг сладким, как на лугах или в лесу. Он все так же наполнен вонью испражнений и копотью дымящих труб. Этот сладкий запах - свобода. Гуди вновь почувствовал легкость во всем теле и силу. Силу, которая манит своей безграничностью. Будто весь мир у твоих ног и тебе нужно лишь протянуть к ней руку. Или лапу? Гуди тряхнул головой, пытаясь избавиться от наваждения, но не вышло. Он начал обращение. Вот только теперь оно не болезненное. Приятное. Гуди ощутил власть над своим телом. Будто всю жизнь он существовал без этого важного составляющего, а теперь оно с ним и Гуди больше не хотел становиться прежним. Никогда. Теперь Гуди цельный. Он стал наконец-то самим собой. Нехотя, будто принимая решение, Гуди отвернулся от окна в сторону подъема. Все чувства обострились на столько, что он почувствовал ловушку задолго до того, как увидел. Как и предполагалось, его ждала целая армия.