У входа меня встречала Анника. Маленькая и хрупкая. Особенно, в сравнении с местными жителями. Глазищи опустила. В руках чарка, а в ней что-то плещется. Высокая грудь вздымается и опадает, будто она бежала. Анника подняла глаза и заметила, как я ее рассматриваю. От этого ее щечки покрылись сочным румянцем, а лебяжья шея красными пятнами.
Под моим пристальным взглядом Анника переступила с ноги на ногу. Я не стал дольше мучать красавицу и взял из ее рук чару с душистым напитком. Дурманил один только запах — это смесь пива из ячменя и озимой пшеницы, вина из брусники и болотной клюквы и медовухи, все сдобрено травами (болотная мирта, тысячелистник, клевер) и березовым сиропом. Как я это определил, я не знаю. По запаху. Не могу думать об этом. Не тогда, когда рядом она - Анника.
Одним разом осушил всю чашу. И уже хотел поцеловать по обычаю ту, что потчует и встречает, как услышал старческое покрякивание. Только что на крыльце не было никого. Этот старик меня пугает. Я кулаком могу бычка годовалого с ног свалить, но его боюсь.
— Успеешь еще. Проходи в дом. Есть разговор. Да ты и сам знаешь.
Поднимаясь по крыльцу, я еще раз взглянул на девушку, надеясь поймать ее взгляд, но нет – она уже уходила к другому входу.
Дом был на самом деле Большой. Очень длинный и высокий. У него было три входа: два малых, одностворчатых, и один большой – центральный с двухстворчатыми дубовыми дверями выше меня на пару голов. Обычно вход один и чаще всего приходится наклонять голову, чтобы войти.
Я будто в чертоги Валхаллы вхожу. Сразу за дверью – зал. В центре длинный стол, в дальнем конце которого – возвышение, а на нем трон с высокой спинкой, на которой скалится череп огромного медведя. Я такого не видел никогда. И даже не слышал о существовании таких. Ассбьерн в сравнении с ним – щенок. А ведь совсем недавно я не верил в существование такого гиганта, как он. На троне восседает сам Ассбьерн. Справа стоит Анника и накрывает его предплечье своими маленькими ручками. Слева и чуть позади, наполовину в тени, стоит голый по пояс великан. Все его тело покрыто татуировками. Что именно изображено там я не вижу, да и какое мне дело. Мой взор привлек здоровенный кабаний окорок на столе, который исходил соком и призывно помахивал мне копытцем. Но я прекрасно понимаю, что вся эта торжественность для чего-то. И я не ошибся.
Ассбьерн приподнял левую руку и ладонью указал мне на место за столом. Этот жест оказался очень величественным. А это никак не вязалось с поведением старика, с его простотой и резкостью. Будто он опять скоморошничает. И что-то мне подсказывает, что я прав. Медленно иду к столу и сажусь на широкую деревянную скамью.
— Ешь, - прогудел Ассбьерн.
— А ты?
— А я сыт.
— Ну и ладно. Мне больше достанется! – я, не раздумывая больше ни мгновения, накинулся на еду.
Аппетит проснулся зверский. Я ел и ел. Вот закончилась буханка теплого хлеба. Следом исчезли все закуски и половина окорока. А голод только разгорался. Спина и лоб покрылись потом. Челюсть болит, но голод не проходит. Как по волшебству, на столе появляется здоровенная бадья с напитком, что подавала на входе Анника. Я на миг замер, вспомнив о моей красавице, что стоит и смотрит сейчас на меня, но разум снова помутился и я начал пить. Пил пока были силы, а потом и вовсе началось сущее безумие. После напитка пропало желание есть, но появилось желание убивать.
Я вскочил на ноги и, поднимаясь, опрокинул стол. Тяжелый и дубовый он взлетел, как перо, и, сделав оборот, упал колодами вверх. Со стуком и звоном разлетелась посуда, расплескались остатки медового пива. А я уже рыщу в поисках жертвы. По бороде, что-то потекло. Мазанул рукой, вытирая, а там – кровавая пена. Вкус, запах и вид крови сделали что-то со мной. Я почувствовал жжение во всем теле. Чувство такое, будто все огненные реки Муспельхейма пустили по моим венам. Жар пожирает меня изнутри. Жарко…
— Я! Весь! Горю! А-хррррр! – я хочу говорить, но изо рта вырывается только хрип, переходящий в рычание. И пар.
Пытаясь спастись от жара, я катаюсь по полу и рву на себе одежды. Это получается на удивление легко, ведь у меня теперь не руки, а огромные медвежьи лапы. Сердце колотит с такой силой, что кроме этих гулких ударов не слышно ничего, в глазах в такт ударам мерцает серебристый туман с тропы. Вдруг все прекращается, вокруг возникает гудящая, вибрирующая тишина, которая со звоном лопается и на меня обрушиваются все звуки и запахи, окружающие меня.