Ясень остановился. Вся его решимость таяла на глазах. Я уже принял для себя решение оставить мальчишку, если он сделает то, что собрался. Но тут он засомневался. Если отступит, признает себя рабом. Турсе, с присущей ему прямотой, просто подтолкнул парня вперед и подпер его сзади, не давая шансов на отступление
Монах бормотал что-то неразборчивое. На подбородке висела вязкая слюна, тряслась вместе с тремя другими подбородками старого мужеложца. Какой же он жирный!
Турсе, стоя за спиной Ясеня, вытянул перед ним руку, в которой он за лезвие держал клинок. Тем самым он предложил мальчику выполнить то, что он должен был сделать. Сам не веря себе, Ясень медленно, двумя руками взялся за рукоять, обмотанную акульей кожей. Руки резко опустились. Нож оказался тяжеловат для мальца. Но оружие в руках делится своей силой с тем, кто ее жаждет, а Ясень очень ее желает. Сделав еще два шага вперед, Мальчик оказался прямо перед своим истязателем. Тот вдруг перестал трястись и резко бросился вперед, желая отобрать оружие, но наткнулся лицом на огромный булыжник и отлетел назад к алтарю, у которого стоял все время. Булыжником был кулак Турсе. Он все так же стоял рядом с мальчиком. Эта выходка отрезвила Ясеня. Последние сомнения развеялись, и он бросился на аббата, держа нож перед собой обеими руками. Хватка неумелая, но вся боль, все унижение и ужас, что пережил малыш вылились в этот удар и клинок в локоть длиной вошел в низ живота монаха по самую рукоять. Взгляд старика замер, дыхание сбилось, он схватил за плечи Ясеня и смотря ему в глаза медленно осел на колени. Нож вышел из живота и остался в руках мальчика. Они несколько мгновений смотрели друг на друга, и вдруг, Ясень нанес удар, которого никто не ожидал. Он ударил снизу вверх, под челюсть, пробил все подбородки, язык и загнал лезвие сквозь небо в мозг своего врага. Глаза монаха вылезли из орбит. Один провернулся и уставился внутрь черепа, будто хотел увидеть, что это туда воткнулось, а второй съехал вниз. Изо рта потекла черная кровь, капая на руки мальчика. Ясень все смотрел на своего врага и не мог отпустить клинок. Вдруг его лицо исказила судорога и мальца вырвало. Он позеленел и повалился на пол. Турсе удовлетворенно крякнул, выдернул свой нож, вытер его о рясу покойника и заткнул за пояс. Подхватил за рясу мальчишку и понес его обратно на воздух, на свободу. Покойный аббат лишился последних жизненных сил и упал на бок. Из раны под челюстью толчками лилась черная кровь.
— Приступайте к грабежу. Сегодня мы возьмем все и отдадим больше. Кнуд, старый друг, отбери пятерых монахов из грамотных. Гудбранд, ты выбери семерых воинов покрепче, возьмем их с собой. Подарим богам в Упсале. Остальных - убить и развесить на стенах монастыря. Оставьте одного, чтобы было кому рассказать о нас их королю.
Боги были очень щедры к нам. Я не участвовал в выносе сокровищ из монастыря. Этим было кому заниматься. Опыт мне подсказывает, что не может все быть так гладко. Один - шутник, почище Локи. Где-то подвох.
Только я об этом подумал, как услышал вопль одного из наших. Турсе и Эйнарссоны рванули на крик. Я тоже решил проверить, что происходит.
Произошло то, что заставило меня напрячься еще больше. В бухте под монастырем стоял пузатый кнор. Я знаю этот корабль. Это Белая Касатка Орма Кривого. Он сгинул прошлым летом, но мы были спокойны, потому как он был опытным викингом и мог остаться на зиму где угодно.
Один из пленных монахов после недолгих расспросов рассказал, что эту лодку прибило к берегам острова прошлым летом. Она была пустой. Но не полностью, а без людей. Вещи, провизия и оружие остались на местах. Команды не было. Я решил, что корабль могло отнести приливом и где-то команда вместе с Ормом осталась навечно, пока их не подберет кто-то из наших или не убьет. Мы загрузили его тоже. Пойдем медленнее, но зато сможем увезти больше.
Прошло три дня с момента нашей высадки, а мы уже отходили от этого приветливого берега, унося с собой добычу, которой хватит всем на очень долго. Ягге даже начал всем рассказывать, что уйдет от меня и построит свой корабль, соберет себе команду и легко затмит мою славу. Пришлось успокоить наглеца ударом в челюсть. Рука у меня очень тяжелая. Но и башка рыжего тоже. Не прошло и пол дня, как он очнулся. Общим решением оставили Ясеня у себя, как помощника старому Кнуду. Турсе подарил мальчику свой нож. “Негоже мужу без клинка быть” - прогудел тогда великан. И тут я вспомнил, что две зимы назад у Турсе от горячки умер единственный сын. И возраст был тот же что и у Ясеня. Теперь мне стала понятна забота великана о малыше. Думаю, он оставит его себе и вряд ли Ясень откажется. Они прикипели друг к другу.