Все шло слишком хорошо. И внутри меня родилась боль. Это ожидание беды нарастало и становилось все сильней и сильней. Чувство опасности угнетало. Я стал раздражительным и злым, в то время как мои воины все веселели и веселели в ожидании скорой встречи с любимыми. Только Кнуд Вороний Клюв мрачнел вместе со мной. Он тоже что-то чувствовал. Единственный глаз его все чаще обращался назад, за корму. Однажды, он подошел ко мне и произнес одно слово, от которого я взмок не смотря на холодные брызги моря.
— Барашки.
— Сколько у нас времени?
— Завтра к ночи нагонит. Мы не успеем дойти. Командуй Торстейн.
— Так! Братья, за нами идет шторм. Он такой силы, что мы еще не встречали. Закрепляйте на палубе все, что можно и молитесь. Ран и Эмир решили поиграть с нами.
Веселье резко оборвалось. Каждый из моей команды знает свое дело и свое место. Мы много раз проходили через такое, но этот шторм обещал быть особенным.
Тучи нагнали нас даже раньше, чем предсказывал Клюв. Ветер, сначала попутный, так резко превратился в ураганный, что мы чуть не потеряли парус, а может быть и мачту. Скорость и ловкость команды спасли корабль. Парус убрали и взялись за весла. Корабль нужно править против волны иначе нас накроет и опрокинет. Привязанный кнор Орма может нас погубить. На нем были все пленники и часть добычи, их мы решили принести в жертву богам моря - Эгиру и его жене, великанше Ран. Перерезали веревку, и Касатка начала метаться и рыть носом в набегающие волны. Над морем разнесся удаляющийся вой десятка пленников связанных и беззащитных перед стихией. Раздался щелчок - это порвался один из канатов. Когда я обернулся, корабля Орма уже не было.
Торсе запел. Мы все любили его песни и его могучий голос. Воины сразу же подхватили песню, принимая ритм для гребли.
Открой свое сердце соленому морю,
Сулящему воину дальний поход,
Туда устремившись по вольным просторам,
Где водная гладь стережет небосвод.
Там верный драккар с головою дракона
Зароется носом в прибрежный песок,
Земель, где не славят могущество Тора,
Но золота много припрятали впрок.
Пусть будет уроком им ярость норманнов,
Со смертью пришедших в чужую страну-
Для викинга битва сладка и желанна,
Вальхалла приветит погибших в бою.
Нет участи худшей, чем смерть от хворобы,
За старостью дряхлой идущей вослед!
Уж лучше в сраженьи погибнуть с почетом,
Чем немощным встретить последний рассвет.
Неведома воину благость покоя!
Пусть острым останется вечно топор!
Вновь слышится клич сквозь раскаты прибоя:
«Вперед! На драккар! С нами Один и Тор!
Небо все темнело и наливалось свинцом. Вороний Клюв повторял, что ты слишком удачлив и это вызывает зависть богов. Что Эгир всегда рядом, и его жена уже давно распустила сети в ожидании нас.
Вдруг один из гребцов закричал: «Маргюг! Маргюг!!! Боги, нам конец!» Я резко развернулся и приказал грести веселей. За бортом мелькали головы уродцев, очень отдаленно напоминавших людей. Их были сотни. Они раскачивались вместе с волнами и заметно приближались к кораблю. Все мы знаем, что маргюг — это предвестник. Хорошее он несет или плохое, зависит от рыбы в его руках. Если он ее съедает на глазах у людей — быть беде, если играет с ней, а потом отпускает в море — значит, все будет хорошо.
В этот раз творилось что-то невообразимое — маргюгов было больше, чем чаек на берегу рыбацкой деревушки. Они выли, протяжно и высоко, сводя с ума моих людей. На корабле началось сущее безумие. Воины, которые не боялись ничего и никого, которые сражались с всадниками в пешем строю и одерживали верх, испугались уродцев с рыбьими хвостами. А все из-за воя. Он был повсюду. От него из ушей шла кровь, а внутри все подрагивало. Мужи бросали оружие, падали на колени и рыдали кровавыми слезами, пытаясь заткнуть себе уши.
Была ли у чудищ рыба? Была. Она плескалась на поверхности, пытаясь превратиться в птиц и взмыть вверх лишь бы не возвращаться обратно на глубину. Что их испугало? Мы так и не узнаем. Маргюги хватали рыбу, откусывали голову и выплевывали, хватали снова и снова … Никогда еще, никто не видел такого и не рассказывал об этом. Может, потому и не рассказывал, что некому было.
Наш корабль мотало по волнам. Он больше не принадлежал нам. Даже, старый Клюв упал на задницу, закрыл голову руками и выл, пытаясь спеть свою последнюю песню. Воины метались по палубе, побросав весла, в панике стискивая оружие или сидя на жопах, как мой рулевой. Им не привычно было ждать смерть от чудовищ, а не от честной стали. Я отобрал лук у Ягге и пускал стрелу за стрелой так никого и не ранив. Я никогда не умел бить из лука. “Слепец!” - выкрикнул Ягге и вырвал у меня из лап свое оружие, но было уже поздно.