Визг морских чудовищ стал совсем нестерпимым. От боли в голове начало темнеть в глазах. Вдруг резко все стихло. Ни визга, ни урагана - ничего. Тишина.
Оглох?
Нет. Вот плеск воды о борта, стук друг о друга брошенными веслами, тихое подвывание обезумевших воинов. Не слышно только старого Клюва. А его и нет. Рулевое весло сиротливо болтается, постукивая в такт качке о борт. Что с ним случилось? Не вынес боли и выбросился за борт? Очень может быть. Я и сам с удовольствием бы вывалился.
За бортами, со всех сторон, стало слышно какое-то бормотание. Тут за край ближайшего щита ухватилась огромная когтистая лапа и появилась скользкая блестящая макушка твари. Маргюги пришли за нами. Я схватил топор, прислоненный к сундуку, и с размаху опустил его на башку этой мерзкой твари. Но ее череп оказался так тверд, что лезвие лишь скользнуло по нему и обрушилось на руку, торчащую рядом. Я ждал чего угодно, но не такого рева. Он был почти человеческий. Полный боли и ненависти.
За первым чудовищем на корабль посыпались остальные. И началась кровавая бойня. Полуоглушенные воины встретили их достойно, но что они могли поделать против этих детей Эгира. Если волны — это его дочери, что украдкой целуют нас, то — маргюги — это сыновья, что мстят за эти поцелуи и за унижение своих сестер. Враг лез со всех сторон, выстроить людей для обороны я не успел, да они бы и не услышали меня. Эйнарссоны, стоя спиной к спине, отбивались от монстров своими секирами. Но вот один из Маргюгов Оторвал голову какого-то бойца, размахнулся, держа ее за волосы и метнул в одного из братьев. Голова была в шлеме и от удара воин рухнул как подкошенный, второй брат не успел даже понять, что произошло, как был свален на палубу и разорван на части. Это заняло несколько мгновений, но я буду помнить их всю жизнь. Маргюги, не имея оружия, несли потери, но они быстро сообразили, что если ошеломить противника, метнув в него чем-то тяжелым, то с ним можно быстро разделаться. И над палубой начали летать разные вещи и части тел. Вот рухнул Турсе, странно извернувшись и упав на мешки с провиантом грудью. Так он больше и не встал. Маргюг разорвал на его спине кольчугу, затем спину. Во все стороны брызнула кровь и осколки ребер. Чудовище погрузило лапу в тело моего друга и вырвало его сердце. Я обезумел. Мне вдруг захотелось так же голыми руками разорвать на части этого урода. Краем глаза я заметил движение справа, резко присел и ушел назад. Это чья-то голова пролетела и вылетела за борт. Понравилось им головы метать.
— Эгировы выблядки! Идите сюда!
Мои клинки, Хугин и Мунин превратились в мои крылья. Черные крылья, что разрывали маргюгов на мелкие кусочки. Они начали отступать, а я понял, что остался один.
Глава 2. Изгнание
Три года спустя...
Это море. Это безграничное, и бесконечное море. Я люблю его. Оно никогда не бывает тем же, что и мгновение назад. Загадочное и ветреное, как молодая красавица, и необъятное, как ее мать. Оно волнует мой дух. Чем выше волны, тем радостней сердце моему. Утром оно тихое, молчаливое, холодное и прозрачное. Свет зари, проникая сквозь соленую воду, достигает дна, распугивает ночные ужасы наших фьордов, спрятавшихся среди камней и бурых водорослей. Свет ловит маленьких ловких рыб, которые драгоценными камнями сверкают со дна. Но все может измениться.
Налетел порывистый злой ветер, и вырвал из морской глади клок пены, капризно бросил на берег. Вода стала мутно-зеленой или даже черной, как вороново крыло. Не видно больше ни рыб, ни камней, ни дна - есть, только обезумевшие волны, которые с силой бросаются на сушу и отступают, унося с собой прибрежный песок, сухие лохмотья водорослей и черные топляки. В такие моменты, я сижу на берегу и только наблюдаю за силой великого Эгира и его детей.
В детстве я думал, что море - великан, с которым я могу посоревноваться, и я бросал в него камни или показывал ему свое мужество, ругаясь и крича на него. Но победа всегда доставалась ему, морю. Оно глушило мой голос и отбрасывало мой камень обратно, на берег. Мои сородичи восторгаются мудростью Одина - отца богов, хитростью Локи - бога, шутника и задиру, красотой Фрейи, но все они боятся и пресмыкаются перед мощью Эгира - бога морей, и его жены - ужасной великаншей - Ран. Они — это море, а море — это жизнь.
А еще оно всегда честно с нами. Вот я смотрю в его гладь и вижу себя. Вижу все свои недостатки, весь свой скверный характер: жестокость, кровожадность, смелость на грани безумия - тяжелый взгляд, человека, привыкшего повелевать. Все это под маской красивого мужчины. Точнее, когда-то я был красивым. Когда-то у меня были длинные золотые волосы и густая борода, умасленная благовониями и расчесанная костяным гребнем, украшенным резными оленями. Льстецы-стихоплеты говорили мне, что мои волосы гуще и красивей, чем у самого конунга Харольда Длинноволосого. Но я знал Харольда. Это лохматый и нечесаный боров. Поэтому мне хотелось вырезать языки за такое сравнение или сломать им пальцы, чтобы они не могли больше бренчать на своих инструментах и сдохли от голода в безвестности. Я верил, что женщины врагов сами отдаются мне и рады понести от великого воина. Я никогда не убивал женщин и не брал их силой. Это низко для мужчины и недостойно воина.