— Митч, пожалуйста, прости меня.
Ей ответил лишь завывающий ветер, который был готов сорвать крышу.
— Да ладно тебе, поговори со мной. Сколько мне еще извиняться? Знаю, что солгала тебе тогда, но не сейчас. Я думаю только о тебе. Мне кажется, я влюбилась в тебя. Почему ты мне не веришь? Ведь я…
— Ты все не уймешься? — оборвал он.
— Нет. Я просто не могу понять, неужели у тебя каменное сердце? И…
— Ладно, мисс Красивые Ножки. Хочешь знать почему?
Гизелла не видела его лицо, но она почувствовала теплоту его дыхания на своей щеке.
Произнося отчетливо каждое слово, он продолжал:
— Помнишь ту ночь на пляже? Я сказал, что не связываюсь с моделями, потому что у меня есть в этом кое-какой опыт…
— Да, помню.
— Несколько лет назад я встретил женщину, которая оказалась моделью. Я влюбился в нее и думал, что она тоже любит меня. Но все это было ложью. Все, от начала и до конца. Одна большая ложь. Она притворилась, что любит меня, чтобы я помог ей сделать карьеру. И все. Как дурак, я купил ей кольцо и сделал предложение…
Он замолчал, и она услышала его неровное дыхание.
— И тогда я обнаружил самый непростительный обман — она была уже замужем.
— Извини, Митч.
Его рассказ тронул сердце Гизеллы, и угрызения совести от собственной лжи стали мучить ее еще сильнее, потому что она сделала практически то же самое. Гизелла обманула его. И теперь она расплачивалась за это.
Подняв руку, Гизелла потянулась к нему и случайно попала ему в глаз.
— Ай! Что ты делаешь? — воскликнул он и ударил ее по руке. — Пытаешься выколоть мне глаз?
Ощупывая все, что лежало на полу, Гизелла попробовала найти фонарик, свечу или что-нибудь, что могло дать свет. Сначала она нащупала ногу, а потом потянулась через Митча, чтобы достать его тайные запасы. Она тянулась все дальше и дальше и обнаружила нечто, напоминающее фонарик… правда, очень отдаленно… только оно было теплым и знакомым, и…
Она покраснела и инстинктивно одернула руку.
— Мисс Красивые Ножки, что ты делаешь? Пытаешься играть со мной в доктора?
— Не совсем, но мне кое-что пришло в голову. Какой у тебя размер трусов?
Гизелла слышала, как Митч проглотил слюну и как он хотел было выругаться, но замолк.
Она услышала еще одно ругательство в ответ и засмеялась. Он усмехнулся в темноте:
— Ты что, флиртуешь со мной, дорогуша? Можешь не тратить время зря. Не сработает.
У Гизеллы екнуло сердце. Столь близкий контакт между ними зажег в ней искорку надежды, но его последние слова не оставили от нее и следа.
— Пожалуйста, включи фонарик, Митч, или зажги свечу. Я не могу больше сидеть в темноте и минуты.
— Мы не должны попусту расходовать наши запасы. Откуда нам знать, сколько мы будем здесь? Может быть, нам придется тут сидеть несколько дней.
— Батареек, свечей и еды нам хватит на несколько недель.
— Недель?!
Гизелла издала покорный вздох.
— Не волнуйся ты так. Я знаю моего отца, он отправит на наши поиски всю национальную гвардию, как только пройдет шторм.
Вдруг громкий треск потряс бунгало, раздался звук разбивающегося стекла. Митч грустно пошутил:
— Если только к тому времени мы останемся живы.
* * *Через несколько часов ванная комната по-прежнему была единственным местом спасения.
Митч прошептал:
— Слушай.
— Что? Я ничего не слышу, — устало ответила Гизелла.
— Именно. Ни дождя, ни ветра…
— Слава Богу! Шторм закончился.
Она встала и, потянувшись, застонала. От продолжительного сидения в одной позе ее кости хрустели.
— Еще не время, мисс Красивые Ножки. Худшее может быть еще впереди.
Митч встал, аккуратно открыл дверь ванной и выглянул, освещая комнату фонариком. Гизелла слегка прижалась к его талии, словно боялась темноты.
Он вышел. Гизелла шла следом. Под ногами хрустело разбитое стекло. Защитная ставня на раздвижной двери была оторвана, окно разбилось, на полу растекались лужи воды и валялись осколки.
Митч направил фонарик на пол.
— Аккуратнее, пол мокрый.
— Я бы сказала, что здесь не просто мокро, а очень мокро.
Они осмотрели все комнаты, которые выходили к заливу.
— Похоже, что все остальное в порядке. Эта комната пострадала больше всего. Я хочу проверить остальные ставни. А так как уже стемнело, мне понадобится твоя помощь, Гизелла, ты будешь держать фонарик.
Через пять минут Митч пожалел, что попросил ее о помощи. Она опять манила его. Ее теплое дыхание ласкало его шею, грудь касалась спины.