Гизелла медленно перевела взгляд на Митча:
— И ты все еще мне не веришь? — У нее в горле встал ком. И, едва сдерживая слезы, она прошептала: — Даже после последней ночи?
Икота.
— Мисс Красивые Ножки, я…
Она заплакала.
— Для тебя это не имело никакого значения? Простое времяпрепровождение? Так? — Она всхлипнула. — Я думала, что, возможно… после этой ночи… ты изменил свое мнение и понял, что я люблю тебя. Но теперь я понимаю, что горько ошибалась в тебе.
Икота.
— Еще и эта дурацкая икота!
— Нет, ты забавная, — прошептал Митч, гладя ее ладонью по щеке. Его пальцы коснулись уголков ее губ. — Гизелла, я признаю, что хочу тебя. Очень хочу. Даже сейчас.
У него на лице появилась улыбка.
Он глубоко вздохнул и покачал головой.
— Прошлая ночь… ее не должно было быть. Но я так тебя хотел, что не мог сдержать себя. Я не мог себя сдержать. Извини, но я не могу забыть ложь. — Он помолчал и тихонько добавил: — Я хочу тебя, но правда в том, что… я не верю тебе.
— Нет… не говори этого, — всхлипывая, умоляла она.
Икота.
— Извини…
— А ты меня.
Он сбросил с себя покрывало и аккуратно обернул им ее. Потом он схватил полотенце, чтобы прикрыть им свои бедра, и вышел из ванной… и из ее жизни.
— Митч?
Он повернулся и посмотрел на нее, приподняв брови.
— Не беспокойся за свой контракт. Когда отец успокоится и выслушает то, что я ему скажу, он изменит свое решение. Я в этом уверена, — сказала она ему вслед, надеясь, что сможет вернуть то, что отняла у него.
— Я бы не был столь уверен, мисс Красивые Ножки.
И он исчез. Гизелле показалось, что она видела Митча в последний раз. Смешно. В первый раз, когда они встретились официально, на нем было полотенце. И сейчас происходило то же самое. Таким он запомнится ей навсегда, что бы ни случилось. Ей всегда будет сниться парень с рекламного щита с крошечным белым полотенцем на бедрах.
Ее сердце охватила невыносимая тоска. Гизелла задыхалась. Она винила себя. Интуиция ей подсказывала, что все так закончится. Прежде всего ей не стоило ввязываться в это пари. И потом, она должна была рассказать Митчу правду. Обман присутствовал в их отношениях с самого начала. И она проиграла. Причем не только пари. Какое ей было до него дело? Нет, она потеряла нечто более важное. Можно сказать, все: жизнь, любовь, надежду, Митча.
Икота.
Нет, не все. У нее еще остались вечное одиночество, ночи мучительных снов и эта дурацкая икота.
— Что ты натворила? — взорвался Джордж Грант. Он расхаживал взад и вперед по кабинету. — Из всех твоих глупых, безответственных, дурацких выходок…
Икота.
— Возьми, дорогая. Может быть, это поможет.
Мать дала ей ложку арахисового масла, зло посмотрев на мужа. Гизелла проглотила и масло, и ком в горле.
— Спасибо, мама, но мне кажется, что на этот раз ничего не поможет.
— Ты, вероятно, говоришь вовсе не о своей привычке, — мягко сказала Джойс.
От такой нежной заботы матери Гизелла разрыдалась.
— Он… он ушел?
— Да, дорогая. Он полетел на вертолете в Майами.
Гизелла опустила голову и кивнула. Отец продолжал метаться перед ними.
— Может быть, начнем?
Она вздохнула:
— Я не много могу рассказать. А все остальное — глубоко личное.
Джордж Грант рявкнул:
— Ты совершенно права, если думаешь, что я сваляю дурака и просто так дам тебе пять тысяч долларов за глупое пари! Еще никогда я не слышал, чтобы так бросались деньгами!
Джойс перебила его:
— А я говорю, что ты сейчас валяешь дурака. Вспомни, Джордж Грант, что трастовый фонд принадлежит Гизелле. И пора отдать ей бразды правления.
— Ты, должно быть, шутишь! После всего того, что случилось? Она обанкротится через неделю, — засмеялся отец. — Она промотает все, участвуя в пари. Из-за рекламных щитов, из-за чего угодно. О чем ты думаешь?
— Ради всего святого! — выпалила ее мать. — Ты, похоже, забываешь кое о чем, Джордж.
— Что же это?
— Есть вещи, которые важнее денег…
— Назови хотя бы одну, — возразил он.
— Твоя дочь осталась жива и здорова, хотя ураган разнес этот остров в щепки! Ты думал об этом? — Она ткнула ему в грудь пальцем. — Нет. Ты только и делаешь, что кричишь и ругаешься.
Гизелла с удивлением смотрела то на одного, то на другого. Она уже видела, как мать брала дело в свои руки, но чтобы так!
— Что ты за отец?
Джойс закончила свою лекцию и поставила жирную точку, еще раз ткнув его пальцем в грудь.
Джордж Грант не смел пошевелиться. Его лицо раскраснелось от стыда и удивления.