– А я ему подчинен? Я обязан вставать?
– Если пожелаешь, – пожала плечами девушка. – Но ты нанят Мэлори – службой безопасности, проще говоря, а она подчиняется только старику… то есть, я хотела сказать, мистеру Патрику Халлорану.
Диспозиция прояснилась, и Каргин, повернувшись к Бобу, взиравшему на него с каким-то нехорошим интересом, обматерил президента по-русски. Это заняло пару минут, так как ненормативной лексикой он владел в совершенстве, как и положено всякому командиру роты.
– Что это было? – поинтересовался Боб, когда список сексуальных привычек его родителей подошел к концу.
– Это был великий и могучий русский язык, – объяснил Каргин. – Цитата из “Братьев Карамазовых” нашего гения Достоевского. Президент хочет еще что-нибудь послушать?
Щечки Кэти порозовели. Паркер недовольно пожевал губами, нахмурился, потом буркнул:
– Сестра говорила, что ты неплохо стреляешь…
– Какая сестра?
– Рыжая стерва Мэри-Энн, – с усмешкой промолвила Кэти. – Та, которая много пьет, липнет к чужим парням и не желает отзываться на имя Нэнси.
– Было такое, – Каргин согласно кивнул.
– Послезавтра суббота, – Паркер резким щелчком сбил пылинку с пиджака. – Приходи в двенадцать к “Старому Пью”. Постреляем.
Он встал и, не прощаясь, двинулся к проему в подстриженных кустах, обозначавшему выход из кафе.
– Фрукт, однако, – заметил Каргин.
– Самоуверенный болван! – прошипела Кэти. – Наследничек…
– А другие у Халлорана есть? Дети, там, или внуки?
– Старик, я слышала, женщин любил, но не был женат и о прямом наследнике не позаботился, – взгляд Кэти, скользнув по лицу Каргина, переместился на пальму, усыпанную алыми цветами. – Бобби и Мэри-Энн – дети его сестры Оливии Паркер-Халлоран… Но это ничего не значит. Ровным счетом ничего!
– Почему же?
Кэти неторопливо навивала на палец длинную каштановую прядь.
– Во-первых, потому что могут найтись и другие наследники. Во-вторых,
Патрик Оливию терпеть не может. Она младше на двадцать лет и родилась в четвертом браке его отца, Кевина Халлорана. Потом связалась с нищим баронетом из Йоркшира Джеффри Паркером, а тот ее обобрал и бросил. А Халлоран британцев ненавидит. Ирландский националист, поклонник фениев… субсидировал ИРА… говорят, субсидирует и сейчас. А кроме того…
Она замолчала, и Каргин, выждав минуту-другую, осторожно напомнил:
– Кроме того, есть и третье, так? И что же?
– Есть, и дело в Бобби. Старик уверен, что лишь настоящий мужчина может возглавить компанию, а Бобби…
– Бойскаут? Или плейбой?
– Глупец, фанфарон и самовлюбленный идиот… корчит из себя супермена…-
Кэти передернула плечами. – Любитель патронов большого калибра, больших машин и волосатых задниц. Может и свою подставить, не сомневайся!
Присвистнув, Каргин заметил:
– Я вижу, ты в курсе всех семейных дел!
– Если ты о пристрастиях Бобби, так в этом нет ничего секретного…– Кэти оперлась подбородком на переплетенные пальцы, продолжая глядеть куда-то мимо Каргина; лицо ее приняло задумчивое выражение. – Видишь ли, Керк, я из хорошей семьи, но небогатой, и манна мне с неба не падала. Был один случай, был да сплыл… А раз сплыл, то я решила, что позабочусь о себе сама. Найду богатого парня, вскружу голову и увезу в Париж…– она вдруг лукаво сощурилась и заглянула Каргину в глаза. – Кажется, твой отец – генерал? Наверное, он человек богатый?
Каргин, расхохотавшись от души, поднялся.
– Выстрел мимо, бэби! Старый русский генерал – это тебе не новый русский!
– он подхватил девушку под локоток. – Ну, пойдем… Пора трудиться.
Отец его был из кубанских казаков, служивших Отечеству верой и правдой без малого два столетия, но кроме чести, ран и орденов не выслуживших ничего ни у царей, ни у самодержавных генсеков. Отец никогда и не жаждал богатства, повинуясь иному императиву, ясному и четкому: солдат должен служить, сражаться и защищать. Что он и делал тридцать лет, пока не лишился пальцев на ноге во время штурма Панджшерского ущелья. За все труды и пролитую кровь получил неплохую должность, вернулся на родину в Краснодар, служил там в штабе округа, но в девяносто шестом, когда закончилась первая чеченская война, подал в отставку. Каргин расспрашивал, зачем да почему, а отец отмалчивался, темнел лицом и лишь однажды буркнул: орлы, мол, с лебедями и грачами в одной стае крыльями не машут.