- Привет, я Павел.
- Привет, - ответил он на рукопожатие, и краем уха услышал: “Ты уже уходишь, Мариночка? Заглядывай, солнышко, я всегда тебе рада”.
Через пару секунд девушки уже не было.
‘Мариночка! – какое у неё удивительное имя, - Мариночка!’.
Сергей повернулся к присевшему за его стол парню:
- Леха мне тут рассказал, вкратце, страшную историю…
- Ну да, было дело. Сейчас перемирие. Точнее, разбежались по окопам, - не стал спорить Павел, - Вроде как решили, что нет смысла мериться пиписьками и остались при своих. Пока тишина, не знаю, надолго ли? Они нас не ищут, мы про них забыли. Хотя я не все знаю, как оказалось.
- То есть, наша встреча не про это? – уточнил я Сергей.
- Если честно, нет! Просто до боли в глазах, хотелось увидеть человека, который… Короче, Леха прорекламировал тебя тут, как реального проповедника, ха-ха-ха! Папуасов в христианство! Ха-ха-ха!
- А что, реальные такие пацаны! - хмыкнул Сергей, - Везде все одинаково: вот - пидорасы, вот - Д’Артаньяны, выбирай сторону и вперед! Это не зависит от цвета кожи и покроя одежды. Главное, какая по жилам бежит кровь. Если кровь королей – хватайся за жезл, если боец – бери меч, а если все плохо – бери лопату и копай себе могилу. Но даже, если все плохо, женщин и детей защитить ты обязан. Могила с лопатой, если что подождут. Куда они денуться?
- Серега, - Павел сделал паузу, - Леха говорил, что ты - это он. Только лучше.
- Ты давай, не тяни кота за больно. Говори толком.
- У меня ситуация. Обратиться к своим не могу. Чужие тайны, я слово дал. А тут …
- Подожди, этот поезд не поедет. Давай так, либо хрен пополам, либо пи-пи-пи…зда вдребезги. Решайся. Или говори все, или вообще не начинай. А помочь? Я и так помогу, без объяснений. Мне Лехиного слова достаточно.
Они проговорили почти четыре часа, единственное, что Павел не пояснил Сергею, так это причину интереса к деревенской девочке. И то, потому что и сам до конца её не понял. Но Сергей и не стал уточнять, мол, если надо, чего здесь обсуждать? Они определили первостепенные задачи и распрощались, договорившись держать связь. Когда Павел ушёл, Сергей подошел к женщине, которая просила загадочную незнакомку-Марину заглядывать и называла ‘Солнышком’:
- Здравствуйте. Вы извините, мне надо с вами поговорить.
- Здравствуйте, всегда пожалуйста, давайте поговорим, - дружелюбно откликнулась на его просьбу женщина.
- Вы тут девушку просили заходить, Марину.
Дружелюбие в одно мгновение слетело с лица женщины, и теперь перед ним, плавно покачиваясь на напряженном, как пружина туловище, готовилась к смертельному броску ядовитая кобра. Но парень не зря имел аж несколько ярких и метких прозвищ среди своих сослуживцев, самое безобидное из которых было ‘Глюк’, поэтому он не особо испугался, а через десят минут они сидели в подсобном помещении кафешки и довольно мирно беседовали.
- Я не знаю, где она живет, вот правда, Сережа. Но могу точно сказать, что у девочки была беда. То ли насилие было, то ли ещё чего, но что-то точно, очень ужасное. Она только с полгода как улыбаться-то начала. Придет, сидит в уголке тихонечко, вот я её и заприметила. Может в семье что-то. Она не говорит сама, а я и на спрашиваю. А что лезть? Все равно помочь не смогу. Раз приходит, значит, живет где-то рядом, наверно… Ты оставь телефон, она как придет, я тебе позвоню. Обязательно.
Марина закрылась в своей комнате от настойчивых попыток поговорить с ней полупьяного отчима, и молча, плакала, без слез. Нормально плакать она разучилась ещё два года назад, когда равнодушные люди проходили мимо компании обдолбаных наркоманов, которые нагло, посреди белого дня пытались поджечь застрявшего в решетке подвального окна рыжего, маленького щеночка, обливая его из бутылки крепким алкоголем. А она вступилась. Когда уже ее саму тащили к подвальной двери, защитников тоже не нашлось. И потом тоже. Кроме Валентины Игоревны, её адвоката, которая заменила ей весь мир и подарила надежду на справедливость. А сегодня позвонила её сестра Люба и сказала, что Валя в трематологии на рынке, в коме. Кажется авария. Мир опять рухнул, и теперь уже без надежды на возвращение.
Всегда живая, остроглазая, смешливая девчонка, которой была Марина ещё два года назад, и которой вновь пыталась стать, вдруг потеряла точку опоры.