- Твою же мать! – прохрипел Ковальчук, отползая подальше от вонючей, мутной жижи.
Встав на четвереньки, он помотал головой, пытаясь разогнать внутренний туман, затем с трудом поднялся, опираясь о стоящий рядом стул и держась за ближайшие поверхности, поплёлся в ванную.
Через час, с мокрой головой, закутанный в махровый халат и трясущийся, как Каштанка на февральском ветру, попытался в себя впихнуть, ожигающий, терпкий цейлонский чай. Сегодня, конечно, ни о каких передвижения по городу не могло быть и речи, но зато была масса времени все хорошенько обдумать и составить подробный план действий. Надо было так прижать эту зарвавшуюся и обнаглевшую от безнаказанности стерву, чтобы у неё даже мысли не возникло включить заднюю. Ещё неплохо бы было присосаться к её неиссякаемому источнику доходов. Правда Наталья, тьфу-тьфу – не к ночи будет помянута, его предупреждала, что эту суку крышуют конторские, поэтому наезд надо будет разработать особенно тщательно. А то примут и даже фамилию не спросят. Здесь необходимо подстраховаться. С трудом удерживая телефон в руках, он набрал номер.
- Здорово Ковальчук, - через несколько гудков ответила трубка, голосом его друга и незаменимого подельника Тихонова.
- Привет братан, есть дело, денежное, один не справлюсь, приезжай ко мне. И возьми в аптеке что-нибудь от похмелья, а то подыхаю.
- Ха-ха, так похмелись, лучшего лекарства пока не придумали.
- Нет, хватит! Три дня у уже похмеляюсь, сил нет.
- Хорошо, понял. Я с обеда захожу в процесс, часов до четырех думаю продлится, потом на пять минут заскочу домой и сразу к тебе.
- Все, годится, жду, - нажал Ковальчук на кнопку отбоя.
Он с большим трудом догреб до дивана и забылся беспокойным, прерывистым сном. Проснувшись от того, что его нестерпимо тошнило, опять посетил санузел, где его опять вырвало практически одной желчью, зато стало ощутимо легче. Он прошел в рабочий кабинет и смахнул со стола все, что находилось на его поверхности. На девственно пустую площадь полетел большой почтовый конверт, из которого высыпалось около десятка цветных и черно-белых фотографий. Ему стало ещё легче! Ну, сука, теперь не отвертишься! Что-ж ты Надежда Петровна такая дура то? А думала видать, что самая умная! Ха-ха-ха. Прощаю тебе Наташа, вчерашний вечер. Наталья Ивановна Смехова входила в оперативную группу, которая контролировала объект с кодовым названием “Рай”. Умники, естественно, тут же окрестили “Парадайз”, но это не помешало засекретить о нем всю информацию, уж больно много интересного приносил этот объект, официально называемый “Восстановительный центр Орфей”. Её конечно не допускали к информации, получаемой с многочисленных камер в специальных помещениях центра, это была прерогатива оперативников ФСБ, а она участвовала в качестве специалиста по движению финансов и финансовых соприкосновений Еремеевой, поэтому камеры в кабинете директора и переговорной комнате, тайно устанавливали её специалисты и про них никто не знал, ни хе-хе, дура Еремеева, ни конторские. Фотки, которые она дала Ковальчуку были эксклюзивные и нигде не были зарегистрированы, как оперативные документы.
Ковальчука даже на некоторое время перестало колбасить, а когда он увидел, кто изображен на паре снимков, он вообще перестал дышать!
Надежда Петровна, по простоте душевной, видимо считала эта эти два помещения безопасными, думая, что знает про все камеры в здании, поэтому позволяла себе там некоторые вольности. Дело в том, что она тоже имела некоторые физические слабости и периодически баловала себя незабываемыми ощущениями, играя роль строгой госпожи или покорной рабыни. Это случалось довольно редко, но когда была необходимость, эти игры происходили именно в переговорной комнате, которая быстро и легко трансформировалась в тему садо-мазо.
Бульдог, конечно, прикольно смотрелся в черных кружевных чулках и с кляпом-шариком во рту, подняв округлившиеся и покорные глаза на свою Госпожу, но Ковальчук видел эти глаза с совсем другим выражением. И это выражение заставило его глубоко призадуматься. Он пытался вступить на очень тонкий лед и прекрасно понимал, что один неверный шаг, и его даже искать не будут. Зато при удачном исходе дела, какие сказочные открывались перспективы?! Он прилег на диван и попытался уснуть. Ему приснился короткий но ужасный, прерывистый сон, где был он, с кляпом во рту, Бульдог с плеткой в одной руке и мясницким тесаком в другой и хихикающая Наталья со своей жирной подружкой-извращенкой, в качестве зрителей и советчиков. Закончилось все тем, что его утопили в унитазе.