- Этому парню повезло, - натянутая усмешка замирает на тонких губах.
- Не думаю, что он так считал. Я разбудила его рано утром и выгнала, как забредшую с улицы блохастую собаку. Потом не отвечала на звонки. Разве можно заменить бриллиант фианитом?
- Понимаю, - фальшивое натренированное сочувствие. - Почему бы вам просто не позвонить вашему другу?
- Прошло очень много времени. Он, скорее всего, переехал, поменял телефон. Я не хочу его беспокоить. У него, наверно, есть жена, дети, внуки. Это неудобно. Не ждал же он моего звонка все эти годы.
- И всё? - приподнимает знающе одну бровь.
- Я боюсь услышать в его голосе, что ему всё равно. Ещё больше боюсь, что ему не всё равно. Даже сейчас.
- И теперь вы хотите вернуться в прошлое и всё исправить? - наконец-то мы переходим к самому важному.
- В том-то и дело, я не хочу этих воспоминаний, не хочу ничего менять. Я написала свою жизнь так, как хотела. Переписывать нечего.
- Зачем же вы пришли к нам? Вы знаете, что мы даём людям второй шанс? Возможность вернуться в прошлое, в один момент, в тот самый, и всё изменить?
- Знаю, прямо как в том душещипательном рождественском фильме с Николасом Кейджем, как в сотне других сопливых фильмов. Я хочу не этого. Я хочу вернуться в прошлое и услышать его голос. Вот и всё. - Очень тянет, по старой привычке, кусать ногти.
- Вы знаете, сколько это стоит?
- Я принесла наличные.
Теперь улыбка у него настоящая, я - рыбка попавшаяся на крючок.
- Я сейчас объясню вам процедуру. Не буду вам докучать всеми деталями. Вас положат в аппарат, вроде томографии, и подключат к мозгу датчики. Мы определим тот самый поворотный момент в вашей жизни и вы там появитесь, во плоти, так сказать, хе-хе.
- И я сохраню память?
- Ваш мозг не изменится, по сути, он войдёт в вас, тогдашнюю. Вы будете знать и помнить всё, что знаете и помните сейчас, и не сделаете тех же ошибок. Или сделаете, это уж как вы сами захотите, хе-хе! - опять этот неприятный сухонький смешок.
- Это опасно?
- Ну, процедура, конечно, никем не одобрена, но мы ею уже многие годы с успехом пользуемся. Откуда, думаете, Голливуд эти идеи берёт?
- Можно я подумаю одну минуту?
- Не думайте слишком долго, - улыбка превращается в хищный оскал, - у нас очередь.
Устало закрываю глаза и стараюсь представить себя, настоящую, в той, прошлой. Та «я», доверчивая, восторженная, полная надежд, кажется мне чужим человеком, и я внезапно понимаю, что не хочу вернуться «туда». Прошлое исчезло, закончилось, не существует, и я не найду в нём покоя ни за какие деньги. Я прихожу в себя и нервно хватаю сумочку.
- Я передумала, извините, что зря потратила ваше время, - не дожидаясь ответа, выскакиваю из кабинета и быстро прошмыгиваю мимо удивлённой холёной дамы обратно, в лифт.
Я едва сдерживаюсь, чтобы не нестись по дороге с сумасшедшей скоростью. Меньше всего в этот момент мне хочется быть задержанной полицией. Меня встречает моя привычная и удобная квартира, обволакивает, как кокон. Я переодеваюсь в мягкое и домашнее и достаю из недр какой-то коробки старую записную книжку. Долго и тупо смотрю на потрескавшуюся вылинявшую обложку с картинкой Стены Плача. Вот и номер телефона, ещё даже без кода страны и города. Конечно же, этот телефон отключён. У кого сейчас даже есть обычные домашние телефоны? Наверняка, в этой квартире живёт кто-то другой. Я сошла с ума. Но я упрямо набираю номер, добавляя нужные цифры.
Телефон работает, громко звенит на другом конце света. Что я скажу? Что можно сказать? Из скайпа звучит знакомый спокойный и уверенный, чуть с хрипотцой, голос:
- Алло?
Я молчу и почти не дышу, потому что боюсь что не удержусь и расплачусь, как глупая маленькая девчонка.
- Алло, Бэлка, это ты?
- Привет, Сашка, это я!
Конец