– Ну вот, от излишнего шума мы избавились, – сказал Буфон, – теперь перейдём к твоей памяти. Ты, Донован Фокс, здесь в тюрьме. В теле Донована Фокса, в этой жизни, на этой планете. И вот как раз ты отбываешь здесь свой заслуженный срок, Ан-Ри-Ар-Кай, древний ящер из расы н’гангри. Ты помещён в это тело на срок этой жизни за совершённое тобой преступление.
Мои глаза выражали полное недоумение.
– Да, пока ты не помнишь. Хорошо. Я исправлю это, – с этими словами Буфон дотронулся двумя пальцами до моих висков.
Меня пронзила молния. И открылась мне память многих тысяч лет прошлых воплощений. И я вспомнил себя. Я командор разведгруппы Ан-Ри-Ар-Кай помещён в тюрьму в эту примитивную расу на этой примитивной планете. Я бесшумно взвыл.
– Да, командор, я знаю, это больно. Больно вспомнить, кто ты и где ты сейчас. И больно осознавать, что тебе ещё немало лет осталось мотать свой срок здесь, в теле человека. Добавлю тебе изюминку на торте: ты ещё и из этой психбольницы не выйдешь, – тут Буфон, или точнее сказать, древний бог Тхонг-Фагн зашёлся в смехе, пока не начал икать. – Уфф, насмешил, Донован. В общем, так. Я вскорости покину эту планету. А тебе счастливо оставаться с моим подарком. Наслаждайся больничным штруделем. Это одно из немногих приятностей данного госпиталя. Сейчас ты пойдёшь обратно в свою палату и ляжешь спать. Охранник не вспомнит о происшествии – не хочу лишнего шума. Прощай!
Я, как сомнамбула или зомби, развернулся и пошёл к выходу. Тело моё не подчинялось мне. Дошёл я до по-прежнему лежащего в беспамятстве Викерса, положил рядом с ним ключи и пистолет. Выходя, закрыл дверь, и дошёл до своей палаты, лёг и провалился в сон.
На следующее утро, когда я проснулся, новость уже облетела весь госпиталь: Буфон Сонриенте, обвиняемый в убийстве двадцати шести жертв, умер. Причины смерти неизвестны. Просто умер. Остановилось сердце. Без следов насильственной смерти.
А я каждый миг ощущал теперь адскую боль бытия. Одно дело, когда я был просто шериф Донован Фокс, знающий свою службу, имеющий простые и понятные человеческие цели, свои небольшие прихоти и желания. И другое дело – иметь в себе память тысяч лет, помнить возможности и власть командора разведгруппы из расы древних ящеров н'гангри. Эта память ежесекундно причиняла мучительную боль.
Тут дополнительно пришёл подарочек от Буфона. Меня вызвал заведующий отделением. Порасспрашивал меня про моё состояние, спросил, кто я и как здесь оказался. Я ответил, что я шериф Донован Фокс, который три недели назад лёг сюда на психиатрическое обследование. И уже чувствую себя лучше. Вполне возможно, что скоро буду в состоянии вернуться к своей службе. Про себя я подумал, что дальше здесь лежать точно нет смысла, поскольку Буфон мёртв.
– Да, вы действительно Донован Фокс, – начал доктор. – Только вот вы никогда не были шерифом. После войны вы проработали десять лет в полицейском спецназе в Нью-Йорке, потом действительно устроились помощником шерифа в Ковингтоне. Но уже в первый же месяц вас начали накрывать буйные приступы, когда вы могли выхватить заряженное оружие и начать стрелять в воображаемых арабов и наркоторговцев. Вследствие чего вас насильно и доставили сюда, поместили на лечение.
– Какого чёрта вы несёте, доктор? Разве вы не помните, как всего три недели назад я прибыл сюда! Всего три недели! – вскипел я.
– Увы, больной Донован. Вы находитесь здесь уже почти семнадцать лет. Без заметных улучшений в своей памяти и восприятии. Взгляните.
Доктор в доказательство бросил на стол ближе ко мне огромную папку.
– Ваша история болезни за семнадцать лет, – пояснил психиатр.
Я взглянул. Открыл. Безумный бред сумасшедшего, какие-то коллажи, рисунки, фотографии незнакомых мне людей. Хотя под ними было подписано, что это папа, это мама, это жена, это дети. Какие-то записи. Причём с моим почерком. Я обречённо отложил папку в сторону, не имея ни малейшего желания продолжать её изучение. Прощальный подарочек шутовского бога Тхонг-Фагна. Меня пронзило осознание, что я не только на Земле как в тюрьме. Теперь мне ещё предстоит пробыть в психбольнице до конца своих дней. Меня бросило в ужас и холодный пот.
– Хорошо, доктор, я понял. Я могу идти?
– Идите, Донован. Сейчас вы вроде вспомнили. Посмотрим, как обычно, что вы будете помнить через неделю.
Я медленно брёл к себе в палату. У меня оставался один выход. Отбывать своё наказание до конца жизни в качестве свободного человека Донована – шерифом или представителем другой профессии – это я ещё мог представить. Но прозябать в четырёх стенах дурдома, «наслаждаясь» местным штруделем и старыми автомобильными журналами, особенно на фоне пробудившейся памяти, – это было выше моих сил. Оставался один выход. И это не суицид.