Итак, я очень уверенно подошел к веранде, хотя на теплый прием рассчитывать не приходилось.
Завидев меня — наши дорожки с того дня, как он пнул и обругал меня, не пересекались — Моэм мигнул и отвернулся.
— Простите, мистер Моэм...
— Слушай, будь умником, мотай отсюда, приятель,— прервал Хэкстон.
— Я, мистер Моэм, хотел попросить прощения за ту дверь.
Я бы... предпочел... не обсуждать ее.— Моэм заикался, трагически устремив глаза в пространство.
Не испугавшись, я стоял на своем. Я приподнял картину.
— Сэр, вы вроде интересуетесь работами Поля Гогена?
— Что там у вас? — медленно повернулся ко мне Моэм.
— Могу только сказать, сэр, что это картина, подписанная «ПГО». Нашел ее в бойлерной пивоварни, я там работаю.— Это была правда. Я же сам ее туда поставил. А потом — нашел.— Желаете взглянуть?
Актером Моэм был превосходным.
— Почему бы и нет? — Он пожал плечами. Его выдавали только пальцы, сжимавшие стакан: они побелели.
Я сорвал газету и открыл полотно: при ярком солнечном свете, на близком рас стоянии.
Глаза у обоих расширились, но они молчали. Глядя на нее теперь, по прошествии некоторого времени, я сам удивился: получилась такая эффектная.
— Малость подзапылилась,— заметил я и, обмакнув салфетку в стакан воды, энергично принялся тереть картину.
— Остановитесь! — крикнул Моэм.— Что вы делаете?
Я вспомнил, что вытворял с картиной, и мне стало смешно.
Хэкстон тронул Моэма за руку, и парочка обменялась заговорщицкими улыбками.
— Присаживайтесь, дружок, выпейте с нами.
Я сел, скоро прибыла выпивка.
— Как к... к вам попала эта картина? — говорил Моэм небрежно, но глаз от картины оторвать не мог.— Кому она... принадлежит?
— Мне, сэр,— я рассказал ему о десяти картинах, которые восемь лет назад нашел в бойлерной.
— Так их десять? — У Хэкстона раскрылись глаза.
— Сейчас уже только пять. Остальные я кинул в топку — не тянула.
— Что?! — пальцы у Моэма совсем побелели.— О, господи!
— А эти пять,— вступил Хэкстон,— продать не хотите?
— Отчего же. Как я понимаю, они стоят немало.
— Да нет! — пылко возразил Хэкстон.— Что вы! Может, вообще подделка.
Да, вот уж умник так умник. Если картины ничего не стоят, кому ж это надо — подделывать их? Но я подыграл молодцу.
— Очень даже может быть, сэр. И мне такое приходило в голову. Картины подделывают ребята ушлые. Может, мастак какой по фальшивкам прикатил на Таити лет с десяток назад — подделывать гогеновские картины. Тогда, правда, Гоген ничего не стоил, но у мошенника был дар предвидения, он предугадал, что со временем Гоген будет в цене, взял да и подделал десяток картин. Ему захотелось прокатиться на соседние острова, но таскать картинки за собой обременительно, он и припрятал их в сухое местечко. Собирался, видать, вернуться и «открыть». Но надо же! Шхуна попала в ураган. Утонула, и все погибли. А фальшивки остались валяться в пыли. Пока я на них не наткнулся.— Сохранять серьезное лицо мне было очень трудно — еще бы, плести такие небылицы! — Пожалуй, кто-нибудь скажет,— продолжал я,— что обстоятельства сошлись чересчур уж хитро, но как же тогда иначе подделки попали в бойлерную? Уж не знаю что и придумать.
— А мне объяснение кажется вполне вероятным,— заметил Хэкстон.
Случается и почуднее,— поддакнул Моэм. Я едва ли не слышал, как скрипят от натуги его хитроумные мозги.— А в общем, хотелось бы взглянуть и на остальные картины. Пусть даже и подделки, но они могут представлять ценность... как диковинка.
— Так пойдемте, джентльмены,— я поднялся и двинулся к бойлерной, они — следом, не чуя даже, что за сюрпризец я для них припас! Стервятники.
По узким ступенькам мы спустились в бойлерную. Там было сумрачно, свет проникал лишь через окошко под потолком! В центре — печь, топящаяся углем. Везде валяются ящики с пустыми пивными бутылками. Я пригласил их присесть на скамейку под окном.
Бутылку бренди я припас заранее. В ней была вода, но бутылка была коричневая.
— Постойте-ка,— бормотал я, тычась в полумраке,— где же картинки-то? — и нашарил бутылку.— Извините, требуется освежиться.— Я приложился к горлышку и хорошо отхлебнул.— И куда ж это они запропастились? — Я опять потыкался по углам.— Боже! Уж не спалил их их туземец? Жалко-то,— и услышал, как джентльмены на скамейке охнули.— Хотя, если это подделка, как вы говорите,— невелика потеря.— Я опять отхлебнул.— Нет, погодите. Может, там.— Я извлек картины из темного угла.— О! Так и есть! Вот они! — и швырнул полотна на пол.— Ох, а пылищи-то! — Я схватил щетку и стал ожесточенно тереть одну.