— Могила, — задумчиво констатировала Корнелия и показала на вросший в землю каменный крест.
— А здесь вообще кладбище, и Никита показал рукой на еще несколько каменных плит, что располагались совсем рядом ,в густых зарослях ивняка.
Корнелия кивнула. Посидели, молча, тяжело дыша и отмахиваясь от комаров. Так как у Никиты не было опыта в общении с девушками, затянувшаяся пауза была особенно мучительной и неловкой. Он из-под тишка рассматривал свою спутницу и терзался сомнениями. Как ему себя вести? Может быть, отшить ее пока не поздно, распалив свое состояние до привычного пренебрежения? Но ему так хочется, нет даже не любви, а поклонения, обожания, рабской покорности! Пожалуй только при таком раскладе он сможет чувствовать себя нужным нормальным, полноценным! Чтобы немного успокоиться, юноша медленно огляделся вокруг. Старинные плиты вылезали из болотистой почвы на каждом шагу. Кресты, памятники, раковины все было так истерзано временем, что Никита невольно поежился. От тихого, забытого кладбища веяло убегающим временем. Здесь было не просто царство могил, а целое пространство умирающих памятников. Реальное воплощение, того, что все земное очень скоротечно и суетно. В этом кладбище не было ни фундаментальности, ни величественного, траурного спокойствия. Одна лишь тихая, жутковатая печаль. Пафос исчезал, едва взгляд Никиты задерживался на краешке плитки, что мучительно цеплялась за поверхность зыбкого мха, или за каменный крест, что буквально висел на упругом ивняке. А там вдали, в буйстве сиреневого вереска, жалкой, неопрятной кучей догнивали стропила склепа.(Кстати его не разглядели из крепости).Внезапно внимание Никиты привлекла небольшая черно-ржавая плита со странным, почти стертым барельефом. На темной поверхности проступала маска шута. В брезгливо искривленном рте было, что-то гротескное и жалко-плаксивое.
— Смотри, — Никита не удержался и тронул Корнелию за рукав, — какое странное изображение.
Девушка медленно повернулась. Лучи солнца падали на нее сквозь прозрачную листву березы и от этого по тонкому, бледному личику то и дело пробегали короткие, трепетные тени. Но почему-то особенно выделялось тень на обнаженном, круглом плече и Никита следил за ее движениями словно завороженный.
Тень напоминала серую бабочку, какого-то прозрачного, мертвого мотылька, который отметил тело Корнелии тонкой, печальной печатью.
Девушка послушно посмотрела на странный барельеф. Кривой, распяленный в крике рот, щелочки-глаза, одутловатая, мертвая маска щек. Наверное, огромная деликатность и сострадание не позволили ей закричать во весь голос:
— Господи, да это же ты!
Корнелия жалобно мигнула и нежным движением убрала со лба Никиты курчавую, жесткую прядь с прилипшей соринкой. Между прочим, Никита не был девственником, и это легкое движение отозвалось острой болью. Он потерял свою невинность тоже с готессой, во время чудовищной пьянки. Разбитная, полная и коротконогая Нэлле переспала с ним из чистого любопытства, а потом долго трепала в скверике новость о сексе с карликом. Это оказалось одновременно жесточайшим ударом по самолюбию и одновременно открытием мира наслаждений и удовольствий. Сплетня изобиловала интимными подробностями, вообщем все это было грязно, больно и отвратительно, но в сознании накрепко засело воспоминание о горячем грубом, каком-то животном соитии от этого тело требовало продолжения, а душа возмездия.
Внезапно к его руке прикоснулась рука Корнелии мягко, ласково, это было почти, как первый поцелуй — тонкое и трогательное прикосновение плоти к плоти. Теплый полупрозрачный контакт, когда все эмоции, мысли и чувства сливались в еле ощутимый комочек из переплетенных пальцев. У Никиты захолонуло сердце. Нежное прикосновение к центру ладошки, к кончикам пальцев, к ложбинке, на кисти, говорили гораздо больше, чем любые самые красноречивые слова. Молодой человек почувствовал небывалое облегчение. Все его мысли о том, что ему со всем этим делать, трансформировались в единое, четкое сознание, он позволит ей любить себя! Никита вздохнул и еле заметно подмигнул странному барельефу.
— Может быть, пойдем обратно? — тихо поинтересовалась Корнелия.
Никита кивнул, они встали и направились обратно к крепости. Уже на половине пути молодой человек обернулся назад. Странно, а ведь погост явно отделен от, всей долины, какой -то невидимой, прозрачной границей. Нет, это не камни, ни стена камыша. Невидимый, непонятный рубеж. Там на серой,пористой стене Линнамяки была жизнь. А здесь в точно таком же сонме камней, в певучем шелесте камыша ,в гулком порыве северного ветра жизни не было. Никита машинально поискал надгробие с маской шута... и не нашел.