Собачий клёв на властное апорт —
Порядок строгий. Кость на тему мяса
Летает над вытягиваньем морд
Ватт в киловатта синюю гримасу.
Знай: выключатель — страуса двойник,
В часах песочных — выемка под шею,
И — как бояться — выбор невелик:
Так, чтобы терпким было облегченье.
И блик — намёк на сбудется вот-вот,
Скользящий луч — начертанного свита,
Любой вид света — как водопровод
Для времени любого тоже вида.
27.03.11
деть
четыре жили мужика,
на всех одна была щека,
но, как бы это возмещая, —
не как обычная. большая.
я с этим каждым мужиком
и пил, и ел, и был знаком,
но ощущался диссонанс,
что не одна щека у нас,
а две моих и эта — три,
и было плохо мне внутри,
а мужикам порой казалось,
что им чего-то не досталось.
их жёны тоже был урод,
на всех один имели рот,
со счастье то величины,
что не имею ни жены,
ни мысли оную иметь.
ещё у них был общий деть.
и деть был хуже, чем щека.
чем рот. чем всё наверняка.
ни пола в нём, ни нежных тем.
он был чудовище, затем.
набор, наверно, хромосом
виною был во этом всём,
но как-то жили, как-то — так,
и, хоть в общественных местах
не появлялись, ибо глупо,
но всё же жили, а не трупы.
я с ними пил, и ел, и их,
казалось, деть ко мне привык,
и жёны часто, общим ртом,
вели доклады мне о том.
у одного была жена,
уверен, мной увлечена,
но я не мог с ней ничего,
за фактом рота одного.
при этом был мой интерес
на то направлен, кто как ест,
не говоря уж, как сосёт
или целуется. и вот,
однажды, после долгих мер,
на любопытного манер,
я к ним подкрался и врасплох
застал, и вид был очень плох.
особо — деть, что меж мамаш
кружил с папашами и аж
собой выпрыгивал из чресл,
и прыгал так, что будто лез.
куда он лез и как кружил,
меня об этом одолжи,
читатель, не договорить
невыносимый, в общем, вид.
но повезло: со мной был прут
и был в руке. опять же труд,
по описанью, что и как
я с ними делал, дабы страх
не омрачал ночей и дней,
оставь на совести моей.
и вот подвал, где много лет —
щека и рот, но детя нет.
трофеи вот мои, гляди,
а деть? об этом впереди.
а вот, гляди-ка, и перёд:
он избежал прута щедрот.
и, ускользая, подлый он
разъял себя на миллион, —
того не менее, — кусков,
чтоб не настиг его в мирском.
он в каждом атоме отдельном,
белье нательном и постельном.
он ветер, флюгеры вертящий,
и флюгер, ветру предстоящий,
одно, куда не достаёт —
в подвал, где я щеку и рот
храню в щепе и формалине,
и жду, что деть придёт за ними.
а спросишь ты, о чем мораль,
приди со мною поподваль,
что, слушай, рот кричит в ночи,
как по щеке бить, изучи,
а та не смей тебе ответь,
всё это что в сравненьи с деть!
и не для красного словца,
что вот щека, а нет лица,
нет головы, а вот он рот,
они макет, чего нас ждёт.
а то, что деть отсутствующ,
то неспроста, а важный ключ,
поскольку если есть слова,
что не сказала голова,
и воплощен поскольку дар
сносить в смирении удар,
то чадо этих двух вещей
сам догадайся, образ чей.
5–6.08.12
«В пылу страстей, паук и осьминог…»
В пылу страстей, паук и осьминог,
Когда доходит дело до соитий,
Такое могут! Если б только мог
Такое я, но лень моя в зените,
И наблюдая подвиг этих двух,
Пусть даже и захватывает дух,
О подражаньи мне не говорите.
Но вот о чём задумываюсь, друг:
Родится кто, коль си совокупленны?
Не семиног ли? Видимо, что так.
Что будет есть? И жить в каких местах?
Воде ли, суше? Или же, надменно,
И там, и сям по очереди, а?
Я, друг, хотел бы этого не думать,
Но лень о том не осведомлена.
А вдруг паук змее, к примеру, вдует?
Кого нам ждать, когда бы родила?
Треножник, что ли? Сложное устройство
Возможных пар исследую. На вид
Уже не лень во мне, а беспокойство
И вообще какой-то не зенит.
Но в самом деле, если приглядись ты,
На это тоже есть натуралисты
И, так сказать, ведут эксперимент,
Что будет, вдуть нам если, или нет.