(Вываливает на стол бебихи. Бебихи катятся по столу, громыхая.)
Гектор.
Он «огурцы» сказал?
Жиль Т.
Наверно, спятил.
Курант (опуская занавес).
Ах, жаль, что раньше не было вакцин
От жуткой вони… Был бы ароматен
Тогда мой сын, а мать его — жива,
Она не задохнулась бы от смрада…
Назвали б сына — Розочка… А вам,
Мои друзья, я дал бы…
Кукла.
…сумку Прада?
Гро.
…по морде клюшкой?
Диам
…плюнуть на паркет?
Волосы Куклы
…шампунь из пихты?
Ася и Беся (хором, икая)
…всем по многоножке?
Курант.
О, нет, друзья, я дал бы вам обет
Детей не жечь, а резать на кусочки.
25.02–3.04.2011
люк
Так тротуар от посоха слепца
И за молочный краешек бордюра,
От появленья скорого резца
Распухший будто — грубая фактура
Стальной решётки, так за квадратуру
Свою, пока незначимую, круг
Большого люка пятился вокруг.
И если бы творение — халтура,
То не чего-то большего, чем люк.
И балахоны пятились чувих
От на мосту грибков туберкулёза,
И выносили душный дробовик
Греметь по нам испуганные грозы,
Так нами сито было, были просо —
Две пары губ, над городом зигзаг —
Одновременно, действие и злак.
А люк труба был, сфера и кристалл,
Вокруг всё пятилось, помимо этой смычки
И чудака, что песенку свистал
Наоборот. И два его сынишки
Отстав, стояли в собственной припрыжке.
Один — застрял, второй — его тащил.
Так было долго. Кошечка (почин!)
Упала в люк. Гремело раньше вспышки,
Со смыслом даже больше, чем большим.
7.05.11
«нет никого. я аккуратный…»
нет никого. я аккуратный,
когда иду за пиццей к Жаку
лишь семенит за мною брат мой
на расстоянии — три шага
бесёнок меленький, чьи плохи
здоровье, шкурка и дела.
почти не выглядит. безрогий
не колечногий, мал-мала.
но все же хвостик выдает,
что за тваринушка идет.
у Жака печка на дровах,
жена приличная и соус,
все итальянское в кровях
и вся нордическая совесть,
когда к нему иду за пиццей,
я аккуратен, и нигде,
никто, ничем не шевелится,
лишь только цоканью когтей
за мною крошечного братца
и разрешается звучаться.
я должен описать весь мир
или хотя бы близлежащий,
и все, что было до того,
и как я рос, и много разных
вещей ещё, иначе как же
понять всю сложность этой схемы,
когда иду, а следом брат мой,
и что за брат — уже вы в курсе,
и то иду куда — известно,
а уж тем более — зачем.
когда бы ни был я привычен
к такому роду развлечений,
ужели эдакому к пищам
ходьбой ответствовал влеченью,
ходьбой по кривеньким и темным
совсем пустынным закоулкам
под неба куполом бездонным
и с каждым шагом, чтобы гулким,
и с каждым сжатием при том
как будто сердца хомутом.
но ближе к Жаку — ближе к делу,
дрова пылают, млеет тесто,
стекло оконное взопрело,
и мы заходим наконец-то,
садимся за свободный стол
и в нетерпеньи дружном машем
я головою, он хвостом
и я прошу его, на нашем,
чтоб он себя не выдавал
иначе, якобы, провал.
вот он себе не выдаёт,
приносят пиццу и оливки.
зачем оливки, непонятно,
но пицца — да, она кругла,
и сверху мы её посыпав,
затем, чтоб те не пропадали,
оливок самым плотным слоем,
в ея вгрызаемся, жуём.