В 6–7.10.12
«Любовью занявшись по-венециански…»
Любовью занявшись по-венециански,
Что значит: и сам, и завязаны руки,
Заметишь воздействие акта услуги,
На, скажем, отсутствие акта огласки.
Ещё послужной чем пополнится список:
Представить, что герб изъясняется прямо,
За каждым мостом открывать панораму
Восьми, а не двух позолоченных сисек.
Прибавим песок с атрибутами смазки,
И придурь с разбегу вбегать в вапоретто,
Тех знание мест, где дадут тебе Это,
И что значит Это по-венециански.
Скажите-ка, вот он каким фарширован
Узлом, сотрясения дерзкого парус:
Века провисают за ярусом ярус,
На щёки. Похоже, Франциска Второго.
Шатры демиурговой пасеки, к слову,
Во имя грешат сладкогласого пойла,
За тех, в одиночку кому колокольно,
Развязывать руки и связывать снова.
Собачка устала, легла и не ходит.
Старушка над нею склонилась в пальтишке,
Даёт бутерброд, наливает водички
В ладошку, что лодочки маленькой вроде.
7.10.12
«Зимою хочется в Алжир…»
Зимою хочется в Алжир,
Где обезьяны, скажем, с вишню,
Где огромадные стрижи
Непоправимо симпатичны.
Где рысь, на дереве урча,
Жуёт застенчивые губы,
И все алжирцы по ночам
Приходят в джазовые клубы,
Где добывают синий мёд
И заедают сдобной булкой,
А только солнышко встаёт —
Опять выходят на прогулку.
И напрокат тебе дают
Любые вещи, даже танки,
И цветом те, как изумруд,
Малюсенькие обезьянки.
24.24.12
«В скорой помощи на красный…»
В скорой помощи на красный
Повезли печальный труп,
«Не земля, а цех колбасный», —
Я подумал, скушал суп,
Взял второе, тоже скушал.
Осмотрелся. Всюду туши.
Позевал на них. Однако,
Скука выгоднее страха.
Заказал ещё эклерчик,
Изучил со всех сторон
И подумалось: «таперча
Вся еда — оксюморон»,
Туше женской подал знаки,
Принесла мужская счёт.
Свет зелёный. Колымаги
Дружно едут. Жизнь течёт.
Уважаемый читатель,
Я не выпил, и не спятил.
Ты читал, вращая палец,
Эти строки, у виска?
Значит, вегетарианец
Или маленький пока.
С точки зрения небес,
То и то деликатес,
Эти строки по-любому
Принимай за аксиому.
Омрачавшие покой мне,
Оставались два вопроса:
— Если цех, то где же бойня,
Из которой всё берётся?
— Где же лавка для продажи,
А на праздник — скидки даже?
Загорелся жёлтый свет.
Я подумал: «Нет — и нет,
Туши — сами себе туши…»
Всё же скука страха лучше.
24.12.12
Поклоняющийся шлангу
Конечно же, как рождество и без устриц,
Конечно же, что за привоз без аллюра
Индеек и куриц, грилями напудрясь
До неузнаваемо, кто были куры.
Мой хлеб отобрали трёхструнные лирки,
Во славу двустворчатой спеси нормандской,
И толстые рынки стоят по старинке
На том основаньи, что на провианте.
Конечно же, нет в протоколах у эха
Ни тени о торге за упоминанье,
Что мелочи держат на два чебурека
Карманы пошире, чем дыры в кармане.
Крадёшься, развив образцы на раскладках
До темы, конечно же, в праздники выжить,
Вернуться в загоны, забраться на грядки,
Расти рождества, разумеется, выше.
Движенье, как провод, где ток центробежный
И вектор покорен отсутствию знака,
Конечно же, нет рождества, если Вечно —
Стоит (означая движенье, однако).
Конечно же, бедные устрицы шкурный
Вопрос поднимают, со створчатым вкупе,
Что берег нормандский верней, чем лазурный,
Присутствуя в теме о дюжину купим.
Где ясно, что в местоименье не склеить
Казачество сольное тел напряжённых.
Индейки и курицы будто не лебедь,
А праздника стрелам не ты лягушонок.
Конечно же, мной потроха не на пользу,
Когда притяжение чуешь паштета,
Когда посягаешь на мрамор и бронзу,
А эти снимают тебя со скелета.
Чуть в более позднем сокрыто прочтеньи
И то, что близнец у, конечно же, — вряд ли,
И то, что у даты тобой порученье
Сходиться в подлоге при даты обряде.
Когда всё горит — это к радости шланга,
Дрожит, извиваясь, и внутренность чешет.
Где вечное всюду, иное — приманка
И дыры в прищепках, чтоб звёздочки вешать.