3.06.12
«Себя боюсь. Её уже не помню…»
Себя боюсь. Её уже не помню.
Столь ненадёжно разве что туман
Перекрывает рухнувшую кровлю.
Таким шаром по хладным закромам
Хоть не кати, — настолько глубоко мне
На то, что будет с этим, старина.
Себя боюсь. Она давно забыта.
Рассудок крепче заднего числа
И не выводит мысли на орбиту,
Куда, читай, тропинка заросла
От заведенья, вроде общепита,
Где пишет автор этого письма.
Так, старина, боюсь, что важен нерест,
А не о ком. Тревожнейший сигнал.
Страх претендует не на достоверность,
А на манал, что я его манал.
О том и речь, не траченое — термос.
Затем пустым и хладно закромам.
И, если так, боюсь, не до наитий.
Лишь мастерство рассудочных таблиц
Перемноженья автор в общепите
На убеждён, что страхи удались,
Под задних чисел радостные прыти
И наливая дрянью организм.
По шпажке — сыр. Похожего калибра
На шатком небе дыры наугад,
Какими воздух выключили, либо
Туда из тела вытащили взгляд.
Мне это страшно. Кожи вместо, ты бы
Сказал — мороз, но я замечу — хлад.
Мороз не то. Он будет, но иначе.
Похож на жар и бреда только без.
И наугад в нём будет настоящий,
А забытья упрямого — в обрез.
Мотай и ус — соседние две дачи,
Где снят забор, чтоб мозг не перелез.
Себе даюсь, не может быть и речи,
Чтоб не сюжетом, выписанным в долг,
По кто из нас которому, — всё реже
Определю — зубами или щёлк.
Скорей, что я — во ком находит бреши
Рассудок, чтоб к другому наутёк.
На шпажке сыр и сыро в общепите,
Уныло шлёп по скатерти комар,
Им, старина, сегодня мне накрыто,
И, стало быть, не зря катали шар.
Всё так и есть: дырявому корыту
Подходит лёд, а целому — пожар.
9.08.13
«Когда спрошу ке коза че…»
Когда спрошу ке коза че,
Не отвечай мне вообще.
Любая речь, в таком ключе
И обстоятельства опасны,
Доколе доля данных коз
О них, единственно, вопрос,
А до него я не дорос
И се заразно.
Итак, молчи, не принимай,
Того и нет чего, ормай.
Где за Аврелиями май,
То май, чи пенсо,
И означает суть вещей,
Па комансер, элас, мон шер.
Не отвечай мне вообще,
Приво де сенсо.
19.08.13
«Нельзя ли придумать такие приборы…»
Нельзя ли придумать такие приборы:
Пришёл на бровях, а они тебя лечат,
И ты им ни муж, ни оплот, ни опора,
А просто напился себе человечек.
Пришёл на бровях, а они тебе лыко
Завяжут, развяжут, не думая злиться,
Напился же ты не назло или в пику,
А просто… тебе не моглось не напиться.
И лег себе если, приборы смолкают,
Глаза приоткроешь — бегут за кефиром.
Проснёшься — бульона тарелка такая,
Что запахи аж по соседним квартирам.
25.12.12
«И крепкие спины ломало, однако…»
И крепкие спины ломало, однако.
Лавины и плиты срывало, резвясь.
Но цвет ещё не был тогда одинаков
И сорт у букетов, и формы у ваз.
Случалось дрожать и стоическим векам.
Бросало громадины, легче щепы.
Тогда не встречал ещё сдавленным смехом,
Чему только скрежеты подошли бы.
Казались и в зной ледяными ладони.
Кого только ни выносило на брег,
И целых китов, и обглоданных пони,
А нынче меня в этот сдавленный смех.
7.09.13
«Чеканка, не являясь чётким звуком…»
Чеканка, не являясь чётким звуком,
Казалась тем, что часики цедили.
Мы просыпались часто друг над другом,
Был между нами дом посередине.
На двери, часть отжулившие света
У лампочки в парадном, был натянут
Сквозняк, и щель торчала, будто вето,
Наложенное светом на орнамент.
Мы часто друг над другом просыпались,
Но я всегда оказывался выше,
И наблюдал, как глянец и румянец
Садятся в рифму на тебя и крышу.
Ты видела на месте небосвода
Зев шахты лифта, кованою жестью
Обитый хобот мусоропровода,
Систему шлангов, вентилей, отверстий.
«Мы на чеку, мы начеку, мыначеку» —
Дрожали стены. Падали гантели.
Летел Маршак навстречу Маршаку,
И было всё, что есть — на самом деле.