Тотчас после избрания он издал манифест, в котором объявил готам, как изменнически была взята Равенна и убит король Витихис, и призывал их к мщению. Итальянцам он указывал, как тяжело для них иго византийцев, и убеждал их обратиться снова к своим старым друзьям. При этом он объявлял прощение всему населению, уничтожение всех преимуществ, какие до тех пор имели готы перед римлянами, и -- главное -- обещал до окончания войны освободить их от всех налогов. Кроме того, он объявил, что раз знатные римляне стоят на стороне византийцев, а простое население сочувствует готам, то каждый из знатных, который в течение трех недель не подчинится готам, лишается своих земель, и они будут разделены между его крестьянами. Наконец, он назначил большие премии за смешанные браки между итальянцами и готами.
"Италия, -- так оканчивался манифест, -- истекающая кровью от ран, нанесенных ей тиранией Византии, должна оправиться под моим щитом. Помогите же нам, сыны Италии, наши братья, изгнать из этой священной земли общего нашего врага -- гуннов и скифов, Юстиниана. Тогда в новом государстве итальянцев и готов, от слияния двух народов, возникнет новый народ, который, соединив в себе красоту и образование итальянцев с силой и честностью готов, по своему благородству и красоте не будет иметь себе равного в мире.
Тяжело раненный Цетег лежал в Равенне. Когда Лициний сообщил ему об избрании Тотилы и прочел его манифест, Цетег вскочил с постели.
-- Господин, -- озабоченно сказал греческий врач, стараясь удержать его, -- тебе еще нельзя вставать, ты должен щадить себя.
-- Да разве ты не слышишь, что Тотила избран королем! Теперь не время щадить себя. Эта белокурая голова -- добрый гений готов. Его манифест, и особенно этот параграф о знатных и их землях, зажжет такой пожар, что если мы не потушим его тотчас же, то целое море крови не загасит его потом. Ни в каком случае нельзя допустить его войти в силу. Где Димитрий?
-- Он еще вчера вечером выступил против Тотилы. Ты спал, и врач запретил будить тебя.
-- Тотила -- король, а вы оставляете меня спать! Сколько войск у Димитрия?
-- Пятнадцать тысяч, против пяти тысяч готов.
-- Ну, он погиб, Тотила разобьет его! -- закричал Цетег. -- Скорей, вооружите всех, кто только может держать копье. Оставьте на стенах только раненых. Си-факс, оружие и лошадь!
И, быстро одевшись, он сел на своего вороного и так помчался, что Лициний и Бальб с вооруженными наскоро жителями Равенны едва поспевали за ним.
Между тем, Тотила двинулся к Равенне. Огромные толпы итальянцев, привлеченные его манифестом, стекались к нему со всех сторон, прося позволения сражаться с ним против византийцев.
-- Нет, -- ответил им Тотила. -- Решайте после битвы. Теперь мы, готы, будем сражаться одни. Если мы победим, вы можете присоединиться к нам. Но если мы падем, то месть византийцев не должна коснуться вас. Подождите.
Это великодушное решение привлекло к Тотиле новые толпы итальянцев.
Скоро готы встретились с Димитрием. Тотила внимательно осмотрел расположение врага.
-- Моя победа! -- радостно вскричал он и, вынув меч, бросился на врага, точно сокол на добычу.
Не прошло и часу, как византийцы были разбиты. Беглецы встретили Цетега, спешившего им на помощь.
-- Вернись, префект, и спасайся! -- крикнул ему первый, встретивший его. -- Тотила за нами!
-- Все погибло! -- кричал другой. -- Сам Бог с неба вел варваров!
-- Невозможно устоять против Тотилы! -- кричал третий.
-- Вперед! -- крикнул Цетег, но это оказалось невозможным, навстречу им неслась густая масса разбитых византийцев, удержать их не было возможности, скорее они могли увлечь за собой его войско.
Тут к префекту подъехал один из раненых полководцев Димитрия.
-- О друг, -- сказал он. -- Все потеряно! Тейя гонится за нами.
-- Тейя? -- спросил префект. -- А Тотила?
-- Тотила еще раньше, чем кончилась битва, повернул на юго-запад. Я видел, как он уходил.
-- Куда? -- с испугом спросил Цетег. -- На юго-запад? Но это значит, он пошел на Рим! -- закричал он, и так дернул поводья, что лошадь его взвилась на Дыбы. -- За мной! К берегу! Готы хотят взять Рим, мы должны быть там раньше их. Скорее к берегу! Морской путь свободен!
ГЛАВА III
Высоко в Альпийских горах, на границе готского государства, было разбросано много готских поселений, которые должны были защищать северную границу государства от нападений диких гепидов. На краю одного из таких поселений, в чудной долине Изагры, жил дряхлый старик, гот Иффа, с внуком и внучкой.
Он сидел на пороге своей хижины и задумчиво смотрел на заходящее солнце. В нескольких шагах от него молодой юноша, почти мальчик, усердно ковал железные наконечники для стрел.
Но вот юноша отбросил молот.
-- Дед, -- сказал он, -- ведь все люди произошли от одного человека? Правда? И прежде был один род?
-- Конечно, -- ответил старик.
-- Так видишь ли, значит, тогда братья должны были жениться на сестрах. Я тоже хочу жениться на сестре Гото.
-- Какие глупости ты говоришь! -- сказал дед.
-- Нет, оставь. Я знаю все, что ты хочешь сказать. Конечно, здесь это невозможно, потому что сюда приезжают иногда священники. Но мы уйдем далеко, где нас никто не знает. Она поедет за мной, в этом я уверен.
-- Ты уверен в этом?
-- Да; это я знаю.
-- Но ты не знаешь еще того, -- решительно возразил старик, -- что это последняя ночь, которую ты проводишь на нашей горе. Пора, Адальгот. Ты должен уйти отсюда. Я, твой предок и опекун, говорю тебе это. На тебе лежит священный долг мести, долг, который ты можешь вспомнить при дворе короля Тотилы, карающего всякую неправду и борющегося с негодяем Цетегом. Эта месть -- священное завещание твоего дяди Варгса, который похоронен под этой горой, это завещание твоего... предка. Я давно уже хотел сказать тебе все это, но откладывал. Теперь ты уже достаточно силен, чтобы исполнить долг. Завтра на рассвете ты отправишься на юг, в Италию, в войско короля Тотилы. Теперь пойдем в комнату. Там я передам тебе сокровище, оставленное тебе твоим дядей Варгсом, и скажу несколько слов на прощанье. Если ты исполнишь совет мой и дяди Варгса, то будешь сильным, самым лучшим героем при дворе короля Тотилы. И тогда, только тогда можешь снова увидеться с Гото. Теперь же не говори ей ни слова. Слишком грустно будет ей расставаться с тобой.
Юноша, бледный, серьезный, последовал в хижину за стариком. Долго говорили они тихо в комнате старика. К ужину Адальгот не вышел, старик сказал своей внучке Гото, что он очень устал и лег спать.
Чуть только звезды стали бледнеть, юноша встал и на цыпочках вошел в комнату Гото. Луч месяца освещал чудную золотистую голову девушки или, скорее еще девочки. Остановившись у порога, Адальгот взглянул на нее и, прошептав: "Мы еще увидимся, моя Гото", вышел из хижины.
Свежий ночной ветерок с гор дул ему в лицо. Он взглянул на молчаливое небо. Яркая звезда, описав высокую дугу, пролетела над его головой к югу. Юноша поднял свой пастушеский посох и пустился в далекий путь.
-- Туда призывают меня звезды! -- сказал он. -- Берегись теперь, негодяй Цетег!
ГЛАВА IV
Быстро вел Цетег свое войско к западному берегу Италии, там он сел на быстроходные военные суда и, действительно, прибыл в Рим раньше готов.
Тотила же дорогой разбил еще одно сильное византийское войско и через несколько дней после Цетега также подошел к Риму. Войско его по дороге сильно увеличилось: он так кротко обращался с пленными, что очень многие из них -- итальянцы и воины императора -- перешли на его сторону. Кроме того, по всем дорогам к нему стекались готы и итальянцы, мелкие города и крепости с радостью открывали ему ворота без боя, сопротивлялись только те немногие, в которых были византийские войска. Тотила оставлял подле них часть своего войска, а сам торопился к Риму.
Вскоре он подошел к нему. В войске Тотилы снова были лучшие вожди готов -- Гунтарис, Гриппа, Маркья и Визанд, которые были схвачены и заключены вместе с Витихисом. После победы у Падуи Тотила обменял их на пленных византийских вождей.