— Посмотрим, — уклончиво ответил Торнвилль, но Чиприано будто не слышал:
— Тут еще один знакомый встретился, такой же непотопляемый проныра. Представится случай — я вас познакомлю. Полагаю, он сегодня будет здесь: Луис де Палафокс, арагонский капитан. Мы с ним однажды… — И итальянец пустился в веселые россказни, до которых Лео сейчас был не очень охоч, однако это было лучше, чем мысли об Элен.
Но вдруг она явилась. В бургундской куртке поверх платья и с саллетом на голове, из-под которого спадали волны каштановых волос. В руке — нечто, в чем с трудом можно было бы признать пращура ружья: какой-то тонкий восьмигранный комариный хоботок с "пятачком" на конце. Разумеется, никто и не ожидал, что дева выберет себе огромное ружье с шестигранным дулом весом под восемнадцать килограммов, отдача которого могла бы свалить с ног даже гиганта — сэра Ньюпорта! Оружие мадмуазель де ла Тур было намного элегантнее и легче — всего-то под пять с половиной килограммов. Остальная экипировка тоже при ней — мешочек с пулями, кресалом и кремнем, пороховница из рога, шомпол, фитили и длинный кинжал за поясом.
Так вот почему Элен столь легко согласилась отпустить Лео в башню Святого Николая! Потому что отпускать его от себя она вовсе не собиралась.
— Это что? — только и вымолвил Торнвилль, не веря своим глазам, в то время как Чиприано элегантно раскланялся.
— Ничего, — небрежно ответила она. — Третьего дня у нас на стене убило сарджента, а оружие осталось. Я подобрала, один раненый подсказывал, что делать, и отмерял порох. Я тебя удивила?
— Не то слово. Я всегда считал тебя очень скрытной, но не настолько.
— Попала хоть в кого? — весело спросил Чиприано и потребовал Лео представить его своей очаровательной амазонке.
— Разумеется, иначе я б не позорилась теперь со всей этой рухлядью. А так, может, и прошибу пару-тройку вражеских лбов.
Лео представил флорентийца и отрекомендовал, как своего спасителя, о котором он уже когда-то рассказывал Элен. Улучив момент, когда француженка куда-то ненадолго отошла, итальянец со смехом огласил сделанное им верное умозаключение:
— Насколько понимаю, Турция и Анкона отпадают?
— Верно понимаешь.
— Ну и рад за вас.
— Только, понимаешь, переживаю я, что она сюда сунулась…
— Оставь. Ей виднее. Раз пошла за тобой, значит, любит. Чего ж обижать ее? Да к тому же сейчас во всей крепости не найдешь безопасного места. Тут ведь как Всевышний рассудит, а от судьбы не уйдешь — если что, и в нужнике пушечное ядро достанет!
Слова Чиприано в целом были убедительными, посему Торнвилль не стал ни выговаривать Элен, ни, тем более, отправлять ее обратно. Люди все подходили и подходили — рыцари, простые воины, моряки, плотники, пушкари. Активно свозилось всякое добро — орудия, оружие, бочки с порохом, древесина. Явился Джарвис, тепло поприветствовал Лео и Элен.
— Сэр Грин тебя часто вспоминает, — сказал ему Торнвилль. — Говорит, весело бывало нам втроем выпивать!
— Что ж не весело-то! Это сейчас все дни напролет трудишься, крутишься, вертишься и не знаешь, когда ядро сделает из тебя большую мясную лепешку в собственном соку! Видывал я, что от людей остается, когда в них этакое ядрышко влепится. Я не брезгливый человек, избави Бог, но как-то это мерзостно. Лежать на дне более благопристойно, с моей — морской — точки зрения!
В общем, Джарвис был в своем репертуаре, неунывающий и ехидный. Загрохотали большие пушки у церкви Святого Антония, а Роджер только головой потряс от оглушительного звука и изрек:
— Вот опять турки из кого-то лепешек наляпали!
Чтобы не подвергать людей, собравшихся на защиту башни Святого Николая, лишней опасности на молу, их в несколько приемов доставили к башне морским путем — по сильному мелководью вдоль мола со стороны, противоположной занятому турками берегу. Вот почему там оказался и Джарвис, и знакомый Чиприано арагонец, представленный Лео и Элен, и прочие опытные морского дела старатели.
Чем ближе подплывали лодки и плоскодонные барки к форту Святого Николая, тем более были видны нанесенные крепости ужасные раны: верх башни осыпался, входная башенка уничтожена, предбашенные бастионы обращены в крошево — но башня жила и не сдавалась. Началась выгрузка.
Турки заметили движение. Пальба из мелких орудий усилилась, и тогда в ответ грянули со стен дополнительно установленные великим магистром орудия. Это был не единственный способ поддержки своих — во рву, в той его части, что была обращена к турецкой батарее, д’Обюссон расположил два подразделения аркебузиров, французов и испанцев, должных в случае турецкой атаки на мол встретить нападавших мощным ружейным огнем и, по надобности, рукопашной.