По прибытии на место дель Каретто первым делом осмотрел разрушения башни, оценил деятельность оборонявших ее, похвалил неказистую, но добротную самодельную каменную лестницу, ведшую наверх, ко входу вместо прежней конструкции с отдельной башенкой.
— Я смотрю, — весело сказал дель Каретто, обращаясь к Шарлю де Монтолону, — нехристи позаботились обеспечить нас строительным материалом! Будем воздвигать бастионы из башенного крошева и подкреплять их плотницкой работой. Ты согласен, брат Шарль, что башня очень удачно осыпалась? Образовала естественный вал, обращенный как раз в сторону турок. То есть изрядная часть работы уже выполнена за нас! Господь нам помогает.
Монтолон подивился оптимизму итальянца: ну как, в самом деле, пребывая в своем уме, можно утверждать, что башня удачно обрушилась?! Она обрушилась!!! Вот в чем ужас! Ну понятно: не дель Каретто ее отстраивал, ему что! А у Монтолона сердце кровью обливается при виде своего погибающего детища!
Каретто меж тем продолжал инспекцию, сопровождая ее новыми радостными комментариями:
— Так-так, а ров надо вычистить от обломков — они тоже в дело пойдут. Хорошо, что там внутри — скала, не пророют и не подорвут. Укрепления батареи наладим изнутри при помощи деревянных брусьев на гвоздях, да зальем все это цементным раствором, как велел магистр.
— Тут никакие брусья не выдержат, — ворчливо отозвался Монтолон.
— Так мы ж не спереди их будем монтировать. Я говорю — изнутри! И потом еще камнями подопрем оттуда же. А спереди — каменное крошево. Понимаешь, ядра будут вязнуть в нем! Они крепкой кладке страшны, а здесь совсем другое дело! Зная, как стреляют вражьи большие пушки, мы свои орудия можем укрывать мешками с песком или еще как… В общем, все не так плохо, как я думал!
И работа закипела. Споро трудились все — греки и латиняне, мужчины и женщины; никто не считался положением, никто не отлынивал от порученной работы; были и погибшие, наскоро отпетые башенным капелланом и погребенные в море. Весьма многое было сделано уже к вечеру, когда многострадальный форт посетил д’Обюссон.
Он прибыл на обычной лодчонке, которой управляла пара гребцов, словно не был суверенным правителем орденского государства, великим магистром… Сопровождали его лишь два верных пса и секретарь Филельфус, ворчливый, как всегда. Осмотрев глазом опытного инженера причиненный башне ущерб и принимаемые дель Каретто сообразно его советам меры, он в целом одобрил их, только подсказал несколько моментов, как и что сделать лучше.
— Тебе понадобится еще несколько дней, и дай Бог, чтоб ты их получил, — говорил великий магистр своему лейтенанту, когда они уже затемно прогуливались по молу под псовым конвоем. — Изо рва тебя страхуют франкоиспанские аркебузиры. Ими командуют Луи Сангвэн и Альварец де Зунига, добрые воины. Им отдан приказ контратаковать турок, если они попрут на тебя, и, в крайнем случае, прорвавшись, усилить твой гарнизон. Против флота я сегодня же начал готовить брандеры; пока что они скрытно — насколько возможно — снаряжаются среди больших боевых кораблей за молом башни Найяка.
— Хорошо. Как Фрапан, кстати?
— Никак. Сидит себе в "оберже" и, как говорят наши крестьяне в таком случае, пьет да жрет. Вылез раз к пороховому складу, но его оттуда шуганули. В церковь пару раз заходил. Мне сегодня еще две стрелы сразу доставили с тем же содержанием, чтоб ему не доверять. Брат Фабрицио, ну-ка глянь. Что это такое там блестит?
— Где?
— Вон там, в воде, при лунном свете! С турецкой стороны мола!
Итальянец пригляделся, доложил:
— Шлем на дне.
Д’Обюссон нахмурился, почесал бороду. Там, где молодой Фабрицио увидел лишь шлем, великий магистр увидел большую опасность.
— Не хотелось бы, конечно, заставлять тебя туда лезть… Жаль, что нас больше никто не сопровождает.
— А в чем дело? Я мигом!
— Несолидно. Ты как-никак командир этой башни и, кроме того, мой лейтенант. Твои мальчишеские забавы — урон твоему званию. И моему вместе с тем. Отвыкай, отвыкай ребячиться. Выход есть. — Обратившись к одному из своих псов, он внятно приказал ему: — Беги и приведи сюда кого-нибудь. Ясно? Давай, пошел!
Пес мгновенно сорвался с места и исчез в ночной тьме, а пока он бегал, д’Обюссон разъяснил свою тревогу:
— Ты видишь, мальчик мой, о чем сообщил мне этот шлем? Посмотри, как отлив почти что обнажает дно! Теперь понял? Что если такое обмеление тянется до самого берега, ну или хотя бы наполовину? Турки просто придут сюда, понимаешь? По морю аки по суху.