Мизак подошел к ядру и, осторожно потрогав его, отметил с самодовольством:
— Я так и думал. Холодное. Выпущено не из пушки!
— Какой же шайтан тогда добросил его сюда? — подивился Али-бей.
— Очевидно, какое-то мощное камнеметное орудие: иного объяснения нет. Посмотрим, что сообщат наши люди из крепости.
— Плешивые ишаки сидят у тебя в крепости, — с раздражением отметил человек султана, — раз не разведали и не доложили, что кяфиры строят камнемет. Уйдем отсюда, здесь становится опасно. А эту штуку надо отследить и разбить навесной стрельбой…
И началась охота за требушетом. Правда, поскольку турки стреляли "вслепую", да и боевая машина регулярно меняла свое месторасположение, пока что она уцелела и преизрядно делала свое дело. Посылаемые требушетом обратно огромные турецкие ядра разметывали в кровавые клочья людей, крушили палисады, уродовали пушки — но главное, наносили большой урон начавшимся минным работам, давя турок в роемых ими траншеях и обрушивая подземные галереи.
То, что османы начали подкапываться к крепости, сообщили из их лагеря при помощи все той же почты — записок на стрелах, да и по внешним признакам это было очевидно. Орденские инженеры определили их направление старым способом — прикладывали на разных участка земли щиты или растянутые на деревянных рамах кожи, и слушали, нет ли вибрации. Там, где жужжало, — туда и били из требушета. Заодно приготовились вести контр-мины, если понадобится. Пытались было определять подкоп, расставляя сосуды с водой и наблюдая за тем, спокойна в них вода или же колышется, но беспрестанный обстрел из тяжелых орудий, от которого сам воздух вибрировал и земля тряслась, делал этот способ куда менее эффективным, нежели кожи и щиты. Пару раз во время вылазок делали налеты на подкопы, заливая их со входа горящей смесью. То-то люто пришлось тем, кто внутри!..
Во время одной из подобных вылазок у турок опять задержался один доброжелатель-перебежчик, который и дал ценные показания касательно требушета, а заодно разозлил Мизака-пашу сообщением о том, что османы уже несколько дней рьяно бомбардируют дома, из которых давно ушли все жители. Дескать, ушли в другой район, где и пребывают в безопасности в подземных укрытиях, возведенных по указу д’Обюссона.
Изрыгнув проклятия, визирь швырнул предателю золотой и велел отправляться на батарею у церкви Святого Антония, а сам, внезапно обеесилев, лёг на ковер в своем шатре.
Все мысли визиря крутились вокруг д’Обюссона. Вот, поистине, его злой гений… А ведь, как говорится, смахни голову — и руки повиснут. Если смерть никак не найдет великого магистра, то ведь ей можно и помочь… Надежда на Фрапана не оправдалась… Так не пустить ли в ход албанца с далматцем? Первый состоял при магистерском секретаре, который, кажется, был не так уж доволен своим хозяином, частенько ворчал на него — это сам албанец рассказывал. Второй, далматец, был вхож в кухню великого магистра, и это тоже представлялось возможным использовать — яд! Оживившись, визирь приказал привести к нему перебежчика-албанца, чтобы поговорить с ним о Филельфусе, секретаре д’Обюссона.
Коварный грек решил обворожить изменника роскошью. К приходу албанца был приготовлен изысканный обед со множеством ароматных блюд, а также вина — превосходного сладкого вина с ярким оттенком дуба и чернослива!
Усадив гостя на ковры, словно ровню, Мизак сладкоречиво начал:
— Для тебя ясно, что я мог бы просто отдать тебе приказ, а ты обязан был бы выполнить его без разговоров и размышлений. Вот и все, не так ли? Но я хочу поговорить с тобой не как начальник с подчиненным, а как заботливый старший брат с младшим, и сей разговор может послужить к большой пользе.
— О, визирь, я недостоин такой чести. Я просто раб твоей милости, и твой приказ — что веление Аллаха, исполняется и не подлежит обсуждению.
— Твоя скромность лишний раз громогласно свидетельствует о твоих достоинствах. Итак, поговорим неспешно, дело наше важное… Подкрепись пока — ешь, пей, а я неторопливо изложу тебе мою затею да поспрашиваю о том, что ты неплохо знаешь — о твоем хозяине.
— Филельфусе?
— Да, о нем. Но сначала о тебе. Я поручаю тебе одно опасное дело, важное в глазах великого падишаха настолько, что награда будет огромной — понимаешь? Положение, богатство — все это даст чин паши, который я лично исхлопочу для тебя. Ты много лет верно служишь нашему победоносному владыке, великому Мехмеду, и, увенчав деяния свои беспримерным подвигом, будешь почивать на лаврах, как говаривали древние, спокойно правя вверенной твоим попечениям областью где-нибудь в Анатолии… Налей вина, выпей немного — чтобы добавить резвость твоему языку, но не лишить трезвости твой разум.