— Вот теперь вы у меня получите… — прорычал он и отдал команду дать залп.
Треск дерева, дикий ор, плеск воды — дело было сделано, мост разнесен по кускам! Отчаянно вопивших и барахтавшихся в воде турок (из тех, что не погибли и не утонули, будучи оглушены) поражали тучей стрел и камней, так что мало кто из бывших в тот момент на мосту выжил.
Но и турки отплатили почти что незамедлительно — залп с султанских кораблей, еще не атакованных орденскими брандерами, обвалил часть башни, которая почти целиком завалила батарею Ньюпорта, убив и покалечив его людей и приведя в негодность пушки. Богатырь был не ранен, но контужен; словно медведь, атакованный роем пчел, он стоял, шатаясь, и то размахивал руками, стараясь сбалансировать и не упасть, то ощупывал голову. Опять проклятая глухота нашла на него, как тогда, в Линдосе.
— Позаботьтесь о молодце! — приказал магистр, который даже в пылу сражения не терял бдительности и не забывал о попечении над своими соратниками. — Он нам такое дело сотворил, что множество жизней сберег.
— Ничего не слышу! — проревел богатырь д’Обюссону, когда его проводили мимо. — Только я не хотел бы покидать своего поста!
Тогда Пьер жестом приказал ему идти, отлежаться и затем возвращаться вновь, но упрямец отрицательно покачал головой и повторил:
— Ничего не слышу, господин. Мне бы к пушкам опять!
Д’Обюссон кивнул и, жестом показав в сторону турецких судов, попросил брата:
— Помоги ему собрать батарею, пусть палит по кораблям, брандеры задерживаются!
И Ньюпорт на новом месте открыл боевой счет артиллеристов башни Святого Николая. Паля не только с новой своей батареи, но и постоянно перемещаясь по полуразрушенным этажам от одних пушечных бойниц к другим, глухой герой до подхода брандеров потопил четыре боевые османские галеры и несколько вспомогательных судов!
Их огонь долго освещал ночную сватку, прежде чем они не догорели — и тогда-то выпорхнули и подобрались к турецким кораблям брандеры иоаннитов, которым прежде мешали кострища подбитых Ньюпортом судов.
Джарвис был окрылен. Кутила и нестяжатель, он никогда даже в мыслях не владел такой суммой, которой его с барского плеча одарил магистр. Это ж за сколько лет пропить можно? Или же — тут вообще "от радости в зобу дыханье сперло" — купить дом? А что? Чем он хуже других? Свой дом — это свой дом, этим все сказано… Интересно! Даже погибать не хочется!.. Но к чему дом, когда ему угрожают турки?! И от осознания этой странной угрозы, которая нависла над его будущим домом, еще большая ярость влилась в сердце Джарвиса, и придала ему сил для выполнения своей тяжелой и опасной миссии. И осветили пылавшие турецкие корабли остаток родосской ночи.
Уж более трех часов шла битва… Напор турок не ослабевал — периодически то один осман, то другой, то сразу несколько оказывались на бастионе, а порой уже и за его стенами, но с ними расправлялись быстро. Запомнился один — османский принц, яростно орудовавший двумя саблями, которого никак не могли отправить к праотцам. Можно было бы его "снять" метким выстрелом, но тогда война велась еще в весьма старомодных понятиях, когда в поединок высших чинов низшие, как правило, не особо вмешивались. Каждый иоаннит считал большой честью выйти на поединок с вражеским предводителем, а когда он падал, сраженный молодецким ударом, каждый последующий еще прибавлял к этому желанию другое — отмстить за собрата. Так, из-за этой своеобразной игры в честь, которую ныне, к прискорбию, мало кто способен уразуметь, погибло несколько орденских братьев, а получивший много ран Мерла-бей продолжал задорно вызывать неверных собак на поединок — словно и не чуял он, как из многих ран вытекает с алой кровью его собственная жизнь. Фанатично блестели глаза, гортанный голос изрыгал ругательства, от которых содрогалась Геенна, и мертвые братья-рыцари недвижно лежали у его ног. Вот он нанес очередной удар своей кривой саблей и… пал бездыханным на поверженных врагов своих. Без последней роковой раны просто умер, иссеченный в нескольких поединках.
Быстрый родосский рассвет осветил место побоища, явив поистине чудовищное зрелище. Вся поверхность моря была покрыта плававшими трупами, стрелами и луками, тюрбанами, деревянными обломками плавучего моста и барок, а в отдалении продолжали чадить полузатонувшие обгоревшие каркасы боевых кораблей и галер турок.