— Отец!!! — Рыцари гурьбой повалили к магистру и пали к его ногам. — Прости за малодушие! Прости!!!
И магистр, тяжело дыша, улыбнулся и сказал, как обычно, мягко и утешительно:
— Встаньте, братья… нет, дети мои! Я прощаю вас… Все понимаю, но держитесь, держитесь… Бог терпел и нам велел… Претерпевший до конца — тот спасется. Слава воинам Родоса, живым и мертвым. Не позорьте же их…
Рыцари продолжали стенать и наперебой говорили:
— Спасибо, отец! Но мы недостойны!
— Мы заслужим твое прощение в бою!
— Смоем кровью позор наш — либо вражьей, либо своей!..
Сцена, поистине достойная пера Шекспира, отразила всю славу блистательного заката Средневековья! Рыцари Италии не пустословили — ночью они (одних братьев-рыцарей было около пятидесяти, не считая сарджентов, простых воинов и добровольцев) сделали блистательную вылазку, порубили много турок, предававшихся беспечному сну, и заклепали множество орудий, прежде чем были оттеснены. Несмотря на всю проявленную удаль и значительные успехи, было очевидно, что одними вылазками врага не одолеть, а помощь так и не шла…
Разъяренный Мизак-паша меж тем даже решил пожертвовать своим драгоценным сном. Раньше визирь запрещал стрелять, когда он почивает, но с того времени пальба со стороны османов была уже круглосуточной. Только крупные орудия обрушили на город-крепость порядка трех с половиной огромных ядер. Шесть башен итальянского участка обороны были снесены уже практически "под корень". Чем могли ответить иоанниты? Только бедный трудяга, ископаемый требушет, раз пять в час посылал туркам назад их каменные гостинцы…
Пушек становилось все меньше, д’Обюссон инициировал увеличение масштаба их отливки в арсенале (где, кстати, с того времени в меру знаний, умений и навыков трудился Лео, коему этот труд был знаком по турецкой неволе) и заодно задался вопросом, насколько эффективно было действие устанавливаемых Георгом Фрапаном батарей.
— Невелико, — доложил ему Иоганн Доу. — Турки колотят наши батареи, словно своими глазами видят, где и как мы и устанавливаем…
— Хорошо ли следят за Фрапаном? Нет ли у него средств связаться с турками?
— Следят достаточно хорошо для того, чтобы заметить что-то подозрительное хоть раз, но все тщетно, а он трудится на артиллерийском деле каждый день! Так что, полагаю, у него нет ни малейшего способа столь часто связываться с врагом, если даже допустить, что он работает на его пользу.
— Хорошо, я верю тебе…
Однако Фрапан был хитрым змием, да еще второго себе такого же подобрал. Старый еврей, нарочно облачившись в старьё, будто нищий, долго бродил туда-сюда в поисках немца, обещавшего дополнительную награду, пока наконец не попался ему при дороге и тихо проговорил:
— Славно ли я справил службу?
— Да. Будешь еще нужен.
— С радостью. Денег ведь впрок не засолишь…
— Завтра побирайся у православной церкви Святой Екатерины — запомнил? Именно у православной. У меня инспекция позиции, вот и подам тебе на пропитание… с письмом вместе. Пока вот тебе монета для отвода глаз…
— Да благословит Всевышний твою доброту!
Немец проворчал какое-то проклятие и, не оглядываясь, прошел далее, а его нерасторопная сторожа одобрительно отметила, каков благочестивец этот немец — старому побирушке подал, да еще вроде как и еврею!..
А на следующий день его охрана, сменившаяся, кстати говоря, не придала никакого значения тому, что он подал милостыню длиннобородому старику, побирающемуся у греческой церкви неподалеку от итальянского поста. Разумеется, ни нищего не проверили, ни слежку за ним не установили, ни начальству словом не обмолвились. Будь приставленные к немцу попроницательнее, меньше бед бы причинил Родосу и его обитателям "мастер Георгий", на которого по-прежнему, хоть и реже, прилетали на стрелах предупреждения от доброжелателей из турецкого лагеря.
Осадная страда продолжалась, наступил июль. И вот в разыгравшейся трагедии появился новый персонаж.
Кто это был на самом деле — один Бог ведает. Несомненно лишь одно — что это был человек наблюдательный. И вот заметил этот человек, что, словно по заведенному распорядку, смолкают османские пушки около полудня, а ровно в полдень раздается залп из крепости, почти всегда одинокий — и вскорости враг начинает отчаянно палить как бы в ответ на этот выстрел в то самое место. Там, куда целятся турецкие орудия, рушатся башни, стены, рвутся запасы пороха, не счесть убитых и раненых… Странная закономерность! И человек пришел к д’Обюссону, поделился с ним своим сомнением.