Оставалось только согласиться и пропить дом с присловьем — как пришло, так и ушло!
Магистр, ненароком узнав об этом, выкупил герою дом и поставил на ответственный пост — поручил капитанствовать на трехмачтовой орденской каракке. Джарвис был рачительным хозяином и ответственным капитаном: на каракке царили чистота, порядок. В объемном чреве судна лежали двести каменных ядер к установленным по бортам восьми бомбардам, несколько бочек с порохом, аркебузы с огнеприпасами, груды абордажного оружия — в общем, Джарвиса просто так взять было нельзя, да он и не дался бы. Неслучайно поэтому он и был сейчас отправлен в Петрониум с деньгами.
— Придется вам обождать меня в замке Святого Петра! — крикнул Альварец Кэндолу и Джарвису. — Сейчас с вами разобраться не могу, срочное дело к великому магистру.
— Пусть так, что ж делать. Главное, уведомите об этом начальство, чтоб нам потом не выговаривали!
— Властью коменданта повелеваю.
— Ясно!
На голос Джарвиса из галерного лазарета выковылял одноглазый и, удивленно охнув, спросил:
— Никак Джарвис из Плимута?
— Он самый — только в Плимуте я не был лет уж двадцать! А ты-то что за старый черт? — Тут благочестивых иоаннитов передернуло, но все знали: Джарвиса не исправить, и это еще не самое худшее, что он может сказать. От его речей может не только рай, но и ад содрогнуться. — Что хочешь, со мною делай — не признаю!
— А вот вспомни, кто одним выстрелом взорвал пороховой погреб на ланкастерце, так что нам уши заложило, а от них только руки-ноги по сторонам да в небо полетели. Вот была забава! А что сказал юный король Эд? Сказал: "Мой громовержец!"
— Лопни мои кишки, Гарри, первый канонир!
— А кто ж еще!
— Где глаз-то потерял?
— Пришлось одолжить туркам, но я с ними рассчитался уже, спроси после, как.
— Не сомневался!
— Если бы не турки, мы с тобой двумя годами ранее встретились бы. А теперь я в госпиталь, так что заходи навестить, только знай — без джина не приму!
— Непременно! Правда, насчет джина не обещаю, но что-нибудь наподобие недурное отыщу. А потом к себе на корабль возьму — пойдешь?
— Как только оклемаюсь, так сразу!
— Ну, дай-то Бог, дружище!.. А, жалко, что ты к осаде не поспел — застал бы нашего общего знакомого, так сказать — самого сэра Томаса Грина!
— Это ж кто бы мог подумать!
— Да, тоже ушел вот было от смуты сюда, на Родос, да здесь не спокойней, чем в Англии оказалось. Вернулся туда вместе с внуком, как тот более-менее оклемался от ран. Писал вот нам, что стал приором в Шингэе, внука, сэра Даукрэя, тоже хорошо пристроил. Что ж, они герои, им почет и слава!
— Я видел их обоих не столь давно, — тихо промолвил сэр Кэндол, но его никто не услышал; ему доселе было горько, что он был отправлен "в тыл" в столь славный момент…
После наскоро сделанного ремонта суда разошлись, и дальнейшее продвижение как тех, так и других осуществлялось уже без происшествий. По правому борту галеры замка Святого Петра оставались мелкие острова, включая Тилос, и затем уже возник Родос — столица орденского государства иоаннитов…
Весь город-крепость многие месяцы был как бы одной громадной строительной площадкой, стремительно восставая из руин, и все горестные уроки турецкой осады были основательно учтены д’Обюссоном.
После того как галера обогнула мыс острова, гавань, охраняемая башней Святого Николая, была уже практически в доступности. Но не приземистая цилиндрическая башня, украшенная барельефом святителя Николая, Мирликийского чудотворца, и одевшаяся со времени осады в округлый бастион, заставляла замирать сердца всех прибывающих на Родос по морю. Нет, на страже военной гавани стоял каменный колосс —, роскошная башня Наяйка. И именно она неизменно вызывала радостное волнение у всех, кто ее видел.
— Вижу ее, — сказал капитан Альварецу, — и каждый раз на сердце просто отлегает. Понимаю, что дома.
Канонир Гарри не выдержал, вылез из лазарета, и с восхищением разглядывал укрепления Родоса:
— Да-а-а… — протянул он, наконец. — Красота какая, мощь… Неудивительно, что турки не смогли ее взять.
— Константинополь смогли, — мрачно изрек один из рыцарей, но капитан ему возразил:
— Крепость — не только камни и пушки, крепость — еще и люди. Греки и 5 тысяч человек выставить на оборону не смогли, а сколько у них там одних монахов-дармоедов было? Если каждый из них хоть вполовину бы сражался так, как наш почтенный брат Антуан Фрадэн, клопами недоеденный, не бывать бы турку в Константиновом граде. У нас все как один сражались, чинили стены, никто не считался — я такой, а ты сякой, ты работай, а я за тебя молиться буду. Все трудились — латиняне, греки, евреи, монашки…