— Зайди ко мне, невежа ты этакий! Я для тебя оставила две оладьи с яблоками.
Альбертина придвинула мальчику тарелку, посыпала остывшие оладьи сахарным песком и заметила:
— Когда находятся у дамы в гостях, не сидят в берете!
Оливье вспомнил, что Принцесса такое же точно замечание сделала Красавчику Маку. Он счел его обоснованным, но притворился, что у него насморк, и ответил:
— Хе… у меня голова мерзнет…
Альбертина оскорбленно сорвала с него берет и увидела все это безобразие… Волосы, лоб, уши были масляные и пахли, как топленый жир. Она была поражена. Оливье постарался объяснить самым непринужденным тоном:
— Это просто бриллиантин…
Но ему пришлось признаться, что тут пошла в ход помада собственного изготовления.
Альбертина поставила греть воду, бросила в нее желтый порошок шампуня и заявила, что сейчас вымоет ему голову. Пристыженный Оливье нагнулся над тазом и позволил ей этим заняться. Потом она причесала мальчика по-своему, загладив волосы назад и сказав, что так ему больше идет.
После всего этого Оливье еще с мокрой головой уплетал яблочные оладьи, а Альбертина наставительно повторяла:
— А остатки тоже сладки.
Оливье утер ладонью рот, поблагодарил, заверив, что в жизни не ел столь вкусно. Тогда мадам Хак погладила его по щеке и сказала:
— Ну, разбойник, беги! — и тут же добавила: — Убирайся, хватит дурака валять, надоел ты мне!
Он намеренно забыл у нее свой берет и присоединился на улице к Лулу и Капдеверу, которые прогуливались с видом сообщников. Засунув руки в карманы, наклонившись вперед и ссутулив плечи, они нарочито показывали, что у них назревают серьезные замыслы. Оливье тоже засунул руки в карманы, поскрипел там своими бабками и пошел рядом, изо всех сил подражая приятелям. Ребята сделали два тура вокруг квартала в полном молчании.
К концу прогулки они остановились на улице Башле перед бакалейной лавчонкой с грязными окнами. Они созерцали весьма серьезно и степенно, но с некоторой хитрецой коробочки с камамбером фирмы Лепети, битые яйца в круглом сосуде, уже початый паштет в глиняной миске, голубой овернский сыр со слезой, под колпаком, сыр грюйер с глазками, ярлычки плавленого сыра «Смеющаяся корова»: корова была с серьгой, в которой стояла вторая, точно такая же корова, а в ее серьге — третья, а за той… и так далее до бесконечности, таблетки шоколада Менье, вздымающиеся винтовой лестничкой, коробки консервов из тунца в натуральном соусе, уложенные в шахматном порядке, продолговатые пачки лапши фирм «Ривуар», «Карре» и «Возон-Вордюраз», расставленные солдатиками, бутылки вина, покрытые пылью, чтоб они выглядели выдержанными… Ребята прошли мимо дверей лавки с переводными рекламными картинками на стекло: рыбка для закусок из консервов Амье (всегда «самая отличная»), Пьерро с конфетных фантиков, кубик с обертки сухого бульона; потом подошли ко второй витрине — вот эта уж была более интересной, со всеми ее кнутиками и колесиками из солодкового корня, коробочками с ярко-оранжевыми лакомствами из кокосового ореха, целым лесом леденцов, воткнутых в деревянные подставки, как топольки, с ее пакетиками жевательной резинки, chewing gum (дети называли ее «сем-сем-гум»), кусочками нуги, яблочными помадками, бутылочками с сосками (только вместо молока они заполнялись мелким драже), мешочками ванильной сахарной пудры и свирельками из сладкого корня…
Дети облизывались и тихо мурлыкали: мяу-мяу. Потом Лулу тихонько нажал ручку двери и негромко позвал: «Эй! Эй!» Рыжая девочка, жеманясь, подошла к двери.