Долговязый тип с усами под Чарли Чаплина спросил, какой фильм будут снимать, и рыжий паренек ему ответил: «А нам плевать, не все ли равно?» Но тут один парижский гамен торжествующе выпалил своим характерным столичным говорком: «Будут снимать «Миллион» Рене Клера с Рене Лефевром и Аннабеллой в главных ролях». Имя актрисы вызвало в публике восторженный свист, и беседа пошла о кинозвездах, которых, «наверно, удастся увидеть»: Мег Лемонье, Лилиан Харвей, Сюзи Вернон, Бетти Стокфельд или Джину Манес.
В ожидании прошел час, не такой уж тягостный для Оливье, которого живо интересовал разговор между этими «артистами». А потом из кафе «Ле Балто» появился толстяк с плоским, как у боксера, носом; он открыл ворота киностудии и через четверть часа вернулся с сигарой во рту, держа в руках блокнот и карандаш. Толстяк оглядел одного за другим с головы до ног и сообщил, что выберет человек пятнадцать, «начиная с начала очереди». Все тут же начали охорашиваться, улыбаться, чтобы выглядеть посимпатичней. Толстяк, пожевывая сигару, тыкал пальцем и невнятно произносил: «Ты, ты… нет, не ты… ты», а отвергнутые зло бурчали: «Ну и скотство же!» — ругались вовсю, проклиная и свой удел и того, кто им отказал.
Жан робко заметил, что он друг некоего Крошки Луи, но был приглашен скорей из-за своего костюма и шляпы, а кроме того, по мнению типа, отбиравшего статистов, у него был «вид совершенного олуха». Что же касается Оливье, то толстяк заявил, что «мелкота им не потребуется».
Но Жан сиял. Если бы его заняли на съемке до конца недели, он бы заработал больше, чем в типографии. Он даже забыл о присутствии Оливье, пока мальчик не спросил у него:
— Ну как, я могу уйти?
Жан хлопнул его по затылку и выразил свою радость, нахлобучив на мальчика котелок.
А Оливье так хотелось поглядеть на Аннабеллу! Ничего не поделаешь, не вышло! Он вернулся на улицу Лаба, решив не переодеваться в короткие штанишки. Сказал Элоди:
— Жану-то подфартило, но я тоже хотел бы подзаработать парочку кругляшей…
Молодая женщина тотчас сделала ему замечание — следует говорить: «немного денег».
Мальчик выскочил на улицу почти одновременно с Бугра, который вышел с расчесанной бородой, с трубкой в зубах, в своем синем рабочем фартуке с завязками сзади и карманом на животе. Он весело окликнул Оливье:
— Пойдем-ка со мной, пошуруем вместе.
— Конечно, хозяин.
— Хозяин, хозяин, — проворчал старик. — Не смей говорить этакие слова!
Пока они шли вниз по улице, Бугра рассказал Оливье, что владелец табачной лавки и кафе «Ориенталь» предложил ему разлить по бутылкам бочку вина «Сент-Эмильон». Бугра это казалось просто потехой и он повторял:
— Нет, ты отдаешь себе отчет? Такому пьянице, как Бугра, поручают разливать вино по бутылкам.
Придя в «Ориенталь», Бугра сказал овернцу в черном жилете, что, если им добавят какую-нибудь «мелочишку», мальчик ему тоже поможет в работе. Им выдали лохань с теплой водой, в которой плавали пробки, приспособление для закупоривания, красные металлические колпачки и этикетки с названием вина. Грузоподъемник спустил их обоих в погреб, освещенный переносной электрической лампой.
Какое чудеснейшее утро! Оливье подставлял каждую бутылку под кран бочки, поворачивал его и следил за тем, как льется, пенясь, вино, пока папаша Бугра, зажав предыдущую бутылку между коленями, закупоривал ее, комментируя на ходу качества пробки. Если бутылка была переполнена и это мешало воткнуть пробку, Бугра быстренько отпивал из горлышка, вздыхал и вытирал рот рукой. Проделав так с несколькими бутылками, он заметил:
— Смотри! Ты чересчур полно их наливаешь!
Тогда Оливье стал следить, чтоб вино доходило только до середины горлышка. Но через несколько минут старика опять одолела жажда, он подмигнул мальчику и попросил:
— А ну-ка, подлей в бутылки немного лишку…