На полу валялись боксерские перчатки, свернувшиеся в клубок, как две кошки. В уголке, где находилась умывальная раковина с подтекающим краном, стоял стаканчик с зубной щеткой и почти выдавленным тюбиком пасты «Пепсодан». Чуть дальше на куске клеенки стояла спиртовка фирмы Тито-Ланди, кофейная мельница, бутылка шампанского, сифон, закутанный в сетку, и кой-какая домашняя утварь. Костюмы Красавчика Мака висели в нише, затянутой занавеской на металлическом прутике. Вся обстановка была довольно убогой и мало соответствовала шикарной одежде, в которой Мак любил щеголять.
Наконец Мак потянулся, раздавил свой окурок в чашке, бросил журнал под окно на кучу газет, подошел к ящику и вынул из него черный револьвер. Засунув его за пояс, он несколько раз подряд быстро выхватывал его, целясь в воображаемого противника, который должен был, видимо, находиться за дверью. Затем Мак сел рядом с мальчиком на заскрипевший под его тяжестью матрас и начал забавляться, то щелкая предохранителем своего револьвера, то вытаскивая обойму и вкладывая ее обратно, то показывая ребенку оружие, лежащее на его ладони:
— Ну что, это ужасно, а?
Оливье кивнул в знак согласия. Мак хотел произвести на него впечатление, и это ему легко удалось. Красавчик подбросил револьвер, снова поймал его и сказал:
— Всегда нужно стрелять первым!
На этот раз Оливье глуповато прошептал: «Да?» — ибо чувствовал, что следует что-то сказать. Мак встал, прошелся по комнате взад и вперед. Он явно красовался, исполнял свой цирковой номер, принимал вызывающий вид, вертел бедрами, пыжился, выпячивал мускулы, раскачивался, как гангстер в кинофильме. А затем произнес речь:
— Когда я был в твоем возрасте, несчастная кроха, никто не осмеливался тронуть меня пальцем! Даже старики… А я ведь жил среди отборных негодяев. Не таких недосоленных, как тут. Если твои парни заведут разговор обо мне, ты скажешь: «Это каид!» Слышишь, а? «Это каид!» Повтори-ка: «Мак — он каид!»
— Да, — сказал Оливье, — э… Мак — это каид!
— Встань! Иди сюда! Да, вот так, стой передо мной, лицом к лицу, я тебе кое-что покажу. Слушай внимательно. Кругом нас — джунгли! Все вокруг плуты и сволочи. Разве ты не мог одолеть двух этих мерзавцев? Мог, и запросто! Подойди поближе! Нацелься! Подлец стоит напротив тебя… Но ты не жди, ломись, бодай его головой. Бумс — башкой под дых! Не задерживайся! Лапой по харе! Башмаком в пузо! И вот — аут!
Мак сопровождал свои угрозы весьма воинственной жестикуляцией. Он подпрыгивал, делал финты, поигрывал кулаком, поводил головой, плечами, нацеливался коленкой, ступней, и невидимые противники, один за другим, падали вокруг него. Он их хватал, отбрасывал дальше, вызывающе поправлял галстук, озирался: «А ну чья очередь?» Оливье растерянно смотрел на него. Казалось, Мак был в трансе, черные жирные пряди его волос упали на лоб, он гримасничал, стал похож на гориллу или бешеную кошку. Ребенок в испуге отпрянул, прижался спиной к двери, чтобы оставить Маку побольше места.
А Красавчик продолжал:
—…Ты ставишь пальцы вот так, — он сделал рожки, — и тыкаешь в глаза своего врага: выколотые буркалы — ну это же прямо праздник, представление в театре ужасов! Потом бьешь сапогом в берцовую кость: можно гарантировать два месяца лежки! Смотри, как надо ломать пальцы: вот так, крак, сухой четкий удар… Пусть на тебя нападут двое, ни черта не выйдет, пустой номер! Они еще, конечно, дерутся, но уже осторожничают. Представь себе, что ты сам заливаешься кровью. Бей все равно первым. Запрещенным ударом, подлым способом, внезапно. Или боксируй, но это наука, это, понимаешь, не просто потасовка…