…Прямо на худощавое тело, распластавшееся под ним без сил.
Сознание возвращается медленно, пробиваясь через звон в ушах и цветные круги перед глазами. Первое, что ощущает Геральт – тихое, отрывистое дыхание совсем рядом. Прямо у гривы мокрых, спутанных завитков волос, которые он замечает, стоит открыть потяжелевшие веки. С трудом вспоминая, что… Ох, Регис. Он же связал Региса, ещё и навалившись на него всем весом.
Руки быстро добираются до узлов, распутывая и отбрасывая куда-то за кровать ленты, и, обессиленный, Геральт падает на бок рядом, снова закрывая глаза. Отдышаться выходит с трудом: кровь всё ещё бурлит под кожей, неторопливо успокаивая бег, и приходится сделать несколько глубоких вдохов, чтобы вернуться в рассудок как следует. Холера, живой. Он живой, и у него только что был, наверное, лучший в жизни секс. С Регисом, его Регисом, который сейчас прижимается к нему тёплым боком, дыша как-то… чересчур тяжело.
Уже наполняющую тело мирную истому тут же сбивает напряжение. Конечно, они оба устали, но слышать, что Регис – даже после испытанного – так долго молчит, слишком быстро начинает казаться странным. И очень, очень нехорошим. Медленно Геральт касается худощавого плеча, поворачивая вампира к себе лицом.
И застывает в ужасе, потому что тот так и лежит с распахнутыми алыми глазами, приоткрыв в судорожном вдохе рот.
Что происходит, проносится в голове, зараза, что я наделал? Нет, не мог же он как-то навредить Регису – тот бы сказал, обязательно сказал, не зря же они договорились… Паника сковывает нутро ледяными иглами, и сердце, без того бившееся слишком быстро, теперь начинает стучать о рёбра почти с ощутимой болью.
– Ре… гис, – напряжённо выдыхает Геральт, обхватывая ладонями его бледное лицо, – Регис, отзовись. Ты… здесь?
Не получая ничего в ответ и настораживаясь ещё больше. Спокойно, приходится сказать себе в мыслях, всё в порядке. Всё точно должно быть в порядке. Алые глаза продолжают жечь его жутким, немигающим взглядом, и, изо всех сил стараясь не паниковать, Геральт притягивает вампира к себе за плечи. Слух улавливает медленное биение нечеловеческого сердца – холера, слишком медленное. Похожее на то, как оно бьётся во время сна… Если бы только Регис не лежал сейчас в полной отключке от реальности.
С открытыми, мать его, и целиком алыми глазами. Наводя на мысли о том, что, возможно, ушёл очень глубоко в себя. Как знать, на что ещё он способен, на что вообще способны высшие вампиры, не показывающие очень, очень многое из того, что им подвластно. Может, это какая-то форма гипноза? Особенно глубокий сон, характерный для их звериного обличья? Что угодно, только не…
–…Геральт, – вдруг слышится сиплый шёпот, и едва ощутимо тонкие губы касаются его разгорячённой кожи, мазнув поцелуем.
Слава всем чёртовым богам, есть они или нет. Ну, сейчас-то он точно расспросит Региса, что это такое было. Как только отойдёт от собственного шока.
– Какого… хрена, – хрипло выдыхает Геральт, – Ты в порядке?
Слышится глубокий, дрожащий вздох – и Регис отнимает голову от его груди, глядя уже привычными, антрацитовыми глазами.
– Да, – просто и устало выдыхает он, – Да, вполне. Это было лишь минутное помутнение рассудка. Не беспокойся, dragostea mea.
– Как тут не беспокоиться, – недовольно ворчит Геральт, – Холера, ты чертовски меня напугал. В следующий раз стоило бы предупредить.
И, не дав вампиру опомниться, обнимает изо всех сил. Длинные руки медленно обвивают его за талию, и скоро в обстановку возвращается покой. Такой, какой и должен быть, а не это непредвиденное нечто.
– Ох, прости мне эту неосторожность. Впрочем, я и сам позабыл, что способен переходить в подобное состояние, – произносит Регис как-то виновато, – Потому как слишком давно его не испытывал.
– Что ещё за состояние? – тут же хмурится Геральт, – Опять вампирские особенности?
– Отнюдь. Я бы, скорее, наоборот назвал это особенностями… до тривиального человеческими.
Вздохнув, Регис вдруг жмурится в порыве усталости. Но, кажется, усталости приятной, потому что лениво потягивает плечами, на которых уже заживают следы укусов, и прижимается грудью к груди Геральта.
– Видишь ли, – устроившись поудобнее, наконец выдыхает вампир, – Продолжая нашу тему… анатомического видения секса, мне думается пояснить вот что. Ты никогда не задумывался о том, как это устроено? Между прочим, невероятно интересная тема. Природы влечения, физиологических реакций на него мозга, особенностей психо…
И вдруг зевает, широко и устало, обдавая щекочущим дыханием взмокшую кожу. Фыркнув, Геральт гладит его по затылку, не отрывая от него глаз.
– Давай покороче? Знаешь же, я сейчас всё равно мало что пойму.
– Что ж, пожалуй, – отзывается с улыбкой Регис, – Да и мне… тоже хочется опустить некоторые по… – и он сбивается на новый зевок, – По… дробности.
С усилием он моргает, пытаясь побороть дремоту – но в конце концов сдаётся, прикрывая веки.
– Вкратце: всё дело в работе гормонов, душа моя. Вернее, в регуляции их выброса. В стандартном формате соития растущий уровень эндорфинов в крови и вызывает оргазм, но в формате ином… всё может сложиться иначе.
– Имеешь в виду боль? – вдруг догадывается Геральт, гладя вновь побледневшую кожу его ягодиц, – Что-то я такое, кажется, читал. Рефлексы и прочее?
Как и всегда, когда он пытается блеснуть знаниями, Регис позволяет себе тихий, снисходительный смешок.
– Рецепторы, Геральт, – поправляет он, не открывая глаз. – Дело в болевых рецепторах. Это они могут уводить реакцию на эндорфины в другое русло, влияя на мозг таким образом, что вводят его в состояние, близкое к трансовому. Что, собственно, ты и наблюдал. Если можно так выразиться, высшую степень эйфории.
Охренеть, проносится в голове, со мной… просто охренеть. Сердце вдруг сжимается от десятка осознаний, от того, что, кажется, он подобрал разгадку к какой-то из сотни загадок вампира. Знать, что чуть не отправил Региса от удовольствия в мир иной, отзывается внутри звоном тысячи чувств, тут же вызывая и ещё кое-что. Глубокое, тёмное ощущение внутри. Желание повторить… или испытать нечто подобное самому. Боги, на ум опять приходит тот смутный образ, и тело пробивает на короткую дрожь.
Которую внимательный ко всему Регис вдруг принимает на свой счёт.
– О, тебе не стоит тревожиться, мой дорогой, – извиняющимся тоном произносит он, – Это состояние вовсе мне не вредит. Мне не хотелось тебя пугать, но, если ты не желаешь наблюдать подобное, я мог бы…
– Не мог бы, – быстро перебивает Геральт – и обрывает поток слов, просто его целуя.
С мягкими движениями губ, не требующими ничего большего. Долгим, ласковым поцелуем, одним из многих, каждый раз говорящих разное. В этот раз – безмолвное признание. Того, что Геральт тут же посылает в мысли.
– Ты, нахрен, с ума меня сведёшь когда-нибудь, – произносит он в голове, – Всё в порядке, Регис. В следующий раз буду к этому уже готов.
– В следующий… раз? – удивлённо отзывается мягкий голос, – Ты у…
Хорошо, что в этот раз тревоги вампира прерываются сами. Ещё одним широким, усталым зевком, с которым тот разрывает поцелуй – и, с наслаждением зевнув, тихо усмехается.
– Что ж, кажется, скоро у меня не останется сил с тобой спорить, как, впрочем, и всегда. Боги, Геральт, – вдруг добавляет Регис шёпотом, – Я никогда не испытывал ничего подобного, душа моя. Не с такой… интенсивностью ощущений.
– Рад стараться, – широко скалится Геральт в ответ. – Только будешь хвалить меня утром. Всё, что посчитаешь нужным. Я…
Вдруг он и сам зевает, отчаянно жмурясь – и краем уха слышит, как тихо фыркает Регис, укладывающийся на его бок. Рука сама поднимается, обхватывая его за плечи, и, открывая глаза, Геральт поворачивает к нему голову. Так, чтобы соприкоснуться лбами и столкнуться взглядами. Долгими, усталыми взглядами, разморёнными лаской, удовольствием, остывающим жаром лета.
И любовью. Огромной, сплетающих их обоих любовью, греющей наперекор сквозняку из окна и прикосновениям холодных пальцев вампира. Любовью, светящейся в бездонных омутах чёрных глаз того, кому он, Геральт, принадлежит.