– О, я прекрасно помню про… вторую часть твоего обещания. Тем любопытнее, что… Мм-м, мой дорогой…
Сердце колотится в груди обезумевшей птицей, полное нетерпения. Что ж, так и должны оканчиваться любые из выходных, да и любых других дней. Исполнением желаний – всех до единого, что будит в нём Регис; начиная с простого порыва толкнуть его на подушки и прижать к матрасу в новом, жадном поцелуе.
Быстро перерастающем во влажную, неистовую борьбу двух языков. Вздох, и вампир с силой обхватывает его лицо ладонями, оглаживая языком нёбо; привычный – но до сих пор сводящий с ума жест. С силой Геральт сжимает его бедро, закидывая себе на талию длинную ногу, и чувствует, как та гладит ступнёй внутреннюю сторону его колена.
– Расскажу… попозже, – урчит он и скользит ладонями выше, к поясу домашних брюк.
Миг, и тряпка летит далеко за кровать, сменяясь касанием пальцев. Кожу колет эманациями, и не без довольства Геральт гладит вампира – повсюду, где только способен. Получая в ответ попытки отозваться не менее пылкой взаимностью, правда, сейчас не слишком нужной. В конце концов, у него впереди план, а он не добрался и до первого пункта.
– Как там…
–…О, я продемонстрирую, – мурлычет Регис и, сдвинувшись к спинке кровати, широко расставляет ноги.
Очень быстро и думать остаётся нечего: схема узлов становится ясной, как день. Регис сам кладёт руки себе под бёдра, вытягивая их как можно дальше, и поджимает к груди колени. В ужасно открытой, почти… беспомощной позе. Впрочем, наперекор горящим углям огненно-красных глаз.
В открытом окне мелькает блик солнца, остывающего после полудня, и рассекает оранжевым росчерком их постель. Широкая полоса ложится Регису на живот, подсвечивая бледную кожу; голубоватые вены на предплечьях и дорожку волос, прячущуюся в ямку пупка. В тёплом свете сиреневый шёлк кажется почти розовым – тонким, едва уловимым отблеском. Подходящим этой минуте целиком и полностью; со всей сотней чувств, что гудят где-то под рёбрами.
Надо ему сказать, рассеянно думает Геральт, даже не зная, что именно, и одна надежда, что Регис сам почувствует, каким выглядит в его глазах. Даром, открывающимся одному ему по везению, граничащему с чертовщиной. Созданием, почти нечеловеческим в своей красоте… И всё равно своим, дорогим, родным до бесконечности.
Лишающим напрочь дара речи.
– Что же ты остановился, душа моя? – тихо шепчут тёмные губы, и он наконец-то вспоминает о том, что собирался сделать.
Связать Региса как следует тоже удаётся не сразу. Удивлённый, Геральт отмечает до странного тонкую кожу – как раз там, где выступает кость над стопой. И, конечно, для всего этого находится объяснение. Каким бы изящным ни оставался вампир, всё же он не холёная барышня; потому на вопросительный взгляд Геральта он поясняет:
– Очередная из особенностей… моих собратьев. Собственно, из этой части тканей образуется uropatagium**, обеспечивающий… О-ох, что…
Договорить у него не выходит и в этот раз: Геральт просто целует чувствительный участок, и в ответ Регис вздрагивает с коротким вздохом. Чёрт, одно это открытие туманит голову, и хочется… А, холера, ничего не должно хотеться, кроме плана. Так что в конце концов Геральт оставляет вампира в покое – и крепко привязывает его запястья к щиколоткам, обхватив в несколько слоёв шёлка.
И сразу вспоминает про вторую часть плана: ту, что будоражила мозг всё утро. Связанный, Регис следит за выражением его лица с едва заметным любопытством, слегка изогнув бровь.
– Если… не понравится, – опомнившись, бормочет Геральт, – Я уберу. Ладно?
Перед тем, как вытряхнуть из ящика своей тумбочки все двадцать бессовестно украденных прищепок.
– О, теперь ясно, куда они исчезли, – с улыбкой отзывается Регис, – Какой плодотворный на фантазию день. Надо полагать, тебя что-то вдохновило, мой дорогой?
Тут же он получает ответ, простой и ясный. Новый из поцелуев, жадный, почти яростный, так, чтобы между делом потянуть пряди его волос. В напоминание о каждом из невольных намёков, каждом размытом смысле; каждом из смутных образов, давно поселившихся в разуме.
Просьбы, в исполнении которой нуждаются они оба.
– Кажется, ты сам говорил, – урчит Геральт, – Столько, сколько… захочу. И как захочу. Что, не помнишь?
Для удобства он кладёт рядом фиал с маслом, думая, какая нелепая, должно быть, выходит картина. Он, ещё одетый в домашнее, разложивший вокруг себя, ни дать, ни взять, целый арсенал… И обнажённый Регис, лежащий в недвижимом спокойствии в своих путах. Раскрытый в манящей, ничего не скрывающей от взора позе.
Обманчиво уязвимый.
– Что ж, если так, – низко, хрипло говорит он, подвигаясь чуть дальше на подушки, – Ты можешь приступать к этому… в полной мере, Геральт.
Поразительно слышать в его голосе нетерпение – не слишком-то присущее ему, знающему любые практики вдоль и поперёк, и оттого особенно ценное. Неторопливо Геральт проводит по бледной коже, размышляя, с чего начать. Больше всего хочется прицепить парочку прищепок куда-то в сторону – там, где, в случае чего, сразу решится вопрос с болью. Пальцы очерчивают внутреннюю сторону Регисова бедра, от колена выше, выше… И останавливаются, скользнув по контуру одной из артерий.
– Здесь… пойдёт?
– Думаю, вполне. Не беспокойся, это не причинит…
–…Шёлк, Регис, – с напором перебивает Геральт – и начинает крепить деревянные прищепки, одну за другой.
И как же, на самом деле, невероятно они смотрятся. Бледная кожа вмиг розовеет, и Регис едва уловимо вздрагивает, прикрывая веки. Три прищепки цепляются на правое бедро, и Геральт уже перебирается было к левому – но вдруг слышит тихий, дрожащий вздох, замечая ещё одно.
То, как член вампира, дёрнувшись, прижимается к животу, мазнув по коже пятном смазки.
– Вот оно что, – хмыкает Геральт и кладёт на него ладонь, сразу сжимая головку, – Мне добавить… ещё?
– П-пожалуй. Можно и… чуть выше, мой дорогой.
Одна, вторая, третья прищепки прихватывают и левое бедро. Как заворожённый, Регис следит за ними, и в тонких чертах мелькает выражение затаённого интереса. Смешанного с ярким, неприкрытым желанием, горящих в алых радужках; выражением, которое точно стоит довести до его предела.
При всём этом он и не думает двигаться, невозмутимый в выдержанном ожидании. Прищепки цепляются и по бокам, по две штуки с обоих сторон. На мгновение Геральт останавливается, наблюдая за вампиром; не прекращая ласкать его рукой, между делом спускаясь между его ягодиц. Так, что следующая часть плана рождается в голове мгновенно. Регис и рта не успевает открыть, как он откупоривает фиал – и смазывает пальцы маслом, так тщательно, как только может.
– Мне казалось, ты…
–…Терпение, – перебивает Геральт и проникает в него сразу двумя пальцами; медленно, неторопливо, поймав взгляд мерцающих алых глаз.
Чтобы, подвигавшись внутри, между тем прицепить новую прищепку – прямо на покрасневший сосок.
– О-ох! – поражённый, выдыхает Регис и, холера, сжимается.
Так плотно, будто пытается поглотить его пальцы целиком. Голова кружится от его вида, всего его, стремительно теряющего над собой контроль: дрожащего, связанного, невероятно, чудовищно возбуждённого. От ощущения его внутри… Горячей узости, которую стоит распробовать сполна. Позже. Определённо позже.
Прищепка прицепляется и на второй сосок, и Регис крупно вздрагивает в ответ, запрокидывая голову на подушки. Ещё изменённые – но точно ненадолго – зубы с силой прикусывают нижнюю губу, пытаясь сдержать стон, рвущийся наружу.
– Не стесняйся, – бормочет Геральт, целуя край грудной мышцы, – Нет там никого. Выходной, Регис.
– Отн-нюдь, – с трудом возражает тот, – Кажется, я видел… часть работников во дворе. Не хотелось бы…
Но уже поздно. Внутрь проникает и третий палец, сразу двигаясь размашисто и резко, и вампир срывается на хриплый, отчаянный стон. Чёрт, видеть его таким уже сносит рассудок, всё сильнее и сильнее… Быстро Геральт находит его член, лаская сильными, жёсткими движениями, и вместе с тем потирает кончиками пальцев по тому самому чувствительному участку.