Почти всегда чего-то медицинского, но изредка и полноценных романов. Так Геральт слушает начало истории про какого-то моряка, которого упекли в тюрьму за клевету – прямо с собственной свадьбы. Кажется, книжка Регису нравится, а вот он засыпает, запутавшись в именах… И просыпается в тот момент, когда главный герой продумывает план побега, и вовсе не в одиночку.
–…Подожди. Откуда жрец-то взялся?
– О, – с готовностью отзывается Регис и листает с два десятка страниц назад. – Конкретно вот в этой главе, мой дорогой. Если тебе нужно напомнить, их знакомство произошло…
Роман про этого находчивого моряка они дочитывают до конца. Конца первого, мать его, тома, после которого следует том ещё больший, и трудно не понять окончательно, откуда взялся Регисов обширный словарный запас. Спустя три дня у Геральта уже голова идёт кругом от описаний балов и куртуазной чепухи, и внезапно он находит повод, на который можно отвлечься им обоим.
Повод, который предлагает Регис. Его, Геральта, купание.
– Как бы то ни было, – повторяет вампир, мягко вытирая его полотенцем после ванны, – Я намерен отследить реакцию на воду лично, Геральт. Меня всё ещё беспокоит возможная аллергенность токсина, и тебе стоит отнестись к ней с не меньшим вниманием.
Ну, токсин или нет, а прислушиваться в таких вещах он привык, так что спорить не хочется и здесь. Раз за разом теперь он осторожно садится в тёплую воду, наклоняясь к Регису, пока тот старательно обтирает его спину и плечи, следя, чтобы корки ран не размокли от влаги.
Впрочем, до поры до времени. К концу недели от ран остаются только розовые шрамы, и наконец-то Геральт начинает забывать про осторожность. Вспоминая про кое-что другое, когда в один из дней Регис просто устраивается в ванной рядом. Например, про то, что у него, оказывается, есть до безумия привлекательный – и прямо сейчас обнажённый – высший вампир.
Его наречённый. Тот, кто без жалоб ухаживал за ним, отдавая всё своё внимание. Сейчас сосредоточенный на том не меньше, пока вливает в горячую воду какой-то целебный настой, напитывающий травяным духом клубы пара. Окутанный запахами душицы, ромашки, зверобоя и чабреца, Регис намыливает ему мокрые волосы, и Геральт просто наблюдает за тем, как стекают шапки пены по бледным рукам. Перед тем, как вампир наклоняется, подтаскивая бадью с крапивным отваром к бортику ванны – и жестом просит его развернуться спиной.
Так и складывается это стылое, на редкость спокойное воскресное утро. Смыв мыло, Регис наклоняет его голову и ополаскивает из ковша, и Геральт мычит от удовольствия, расслабляясь в убаюкивающем тепле.
– Балуешь меня, – бубнит он, пока ему тщательно массируют кожу головы, – Как какую-то сраную принцессу.
– В таком случае любопытно узнать, с каких пор простые гигиенические процедуры стали соответствовать быту принцесс. Или это твои личные стандарты, душа моя?
Уголки губ дёргаются сами в ответ шутливому тону разговора. Похоже, впервые за долгое время Регис прекращает беспокоиться, и оттого хочется разговорить его и дальше.
– Не ты один читаешь романчики, – лениво выдыхает Геральт. – Йен хранила пару подобных, про королевскую свадьбу, что ли. С описаниями всех этих… ванн, духов… Там и про парадную консуммацию было. С подробностями. Меня аж затошнило, Регис.
– Соболезную твоему пострадавшему чувству вкуса, – фыркает тот, – И, несомненно, искажённому представлению о физиологии. Никогда не перестану удивляться тому, как авторы этих произведений заостряют внимание на явлении сугубо иллюзорном.
– Это ты ещё о чём?
С тихим смешком Регис разворачивает его лицом к себе, теперь принимаясь за губку, и что есть силы растирает мыло по его плечам.
– Если хочешь знать моё мнение, концепция девственности, – замечает он знакомым менторским тоном, – Крайне вредна как с социальной, так и с моральной точки зрения. Не говоря уже о её бессмысленности в анатомическом смысле.
– Ну, тут ты загнул, – кривится Геральт, – Мораль – ещё ладно, не мне судить, но… Как же бабы, Регис? Ради смеха, что ли, придуманы эти показы простыней?
Задумавшись, вампир осторожно садится ему на бёдра, и, холера, нет зрелища смешнее и притягательнее одновременно. Скользкий и мокрый, с разноцветными пузырьками мыла в волосах, прилипших завитками ко лбу, Регис хмурится с видом именитого учёного: ни дать, ни взять, оксенфуртский профессор почище Лютика.
При всём этом он выглядит таким манящим, что Геральт тоже быстро намыливает ладони – и начинает покрывать густой пеной бледную грудь.
– Резонное замечание, – произносит Регис, делая вид, что не замечает его манипуляций. – И, собственно, имеющее отношение к проблеме куда глубже, чем условная чистота, которую так любят восхвалять представители всех религий. Моногамность… Мм-м… Что ты делаешь, Геральт?
– Я? – изгибает бровь Геральт, – Гигиенические процедуры. Вполне себе… стандартные.
И с непроницаемым лицом оглаживает блестящий в мыле сосок, так, что в ответ Регис издаёт едва заметный вздох.
–…Моногамность, Регис. Не отвлекайся.
– Ах, точно, – с трудом отзывается тот, – Я говорил о моногамности… человеческой культуры, которая обусловлена как скоростью вашего размножения, так и размножения вместе с тем сопутствующих заболеваний. Что определяет, между прочим, абсолютно несправедливое пренебрежение к… чрезмерным плотским утехам.
Удивительно, как быстро ему начинает нравиться направление разговора. Настолько, что и сдерживаться не хочется. Теперь Геральт скользит пальцами уже чётче, очерчивая тонкие ключицы – и медленно, медленно спускается ладонью ниже. К началу дорожки тёмных волос, ведущей в воду.
– Непорочность в буквальном смысле, – вспомнив про разговор, кивает он. – Ну, пусть с болезнями так. Но бессмысленность? Ты же… Там же…
Нет, глупо объяснять совсем очевидные вещи: то, что узнает каждый мальчишка с кметкой на сеновале. Вовсе странно, что Регис это критикует, с его-то познаниями анатомии. Похмурившись рою сбивающих с толку мыслей, он так и не находится, что сказать – и невольно даёт Регису воспользоваться заминкой.
Вздохнув, вампир проводит губкой по его груди чуть сильнее, и с вьющихся волос срывается крохотный мыльный пузырёк, опускаясь к воде.
– О, если тебя интересует анатомический взгляд на проблему, – задумчиво говорит он, – Как ни странно, то, что ты можешь знать о девственности – миф, dragostea mea. Миф, основанный на в корне неверном понимании тела.
– Ч-чего? – изумлённый, хмурится Геральт, – Это ещё почему? Видал я это понимание тела, Регис. Все эти…
…И умолкает: о таком-то и вспоминать не хочется, но, кажется, Регис понимает его и здесь.
– Именно, мой дорогой, именно. Не хочется обесценивать твой личный опыт, но… Судя по моим наблюдениям, первый половой контакт в принимающей роли должен быть в норме похож у обоих полов, – поясняет он, – Что, к сожалению, встречается очень нечасто.
Сбитый с толку, Геральт замирает, ни черта не понимая окончательно. Направление разговора разбегается в стороны – в попытках не то поверить, что и не должно быть окровавленных простыней… Не то цепляясь слухом за сухое половой контакт, сейчас приобретающее неожиданно яркие краски. А может, дело и в том, что за неделю он уже успел забыть, каким умеет быть Регис. Например, до неприличия привлекательным для того, кто восседает на его коленях.
Так что Геральт окончательно плюёт на спор – и обхватывает талию вампира в плотное кольцо объятий, притягивая к себе ближе.
– Вот оно что, – прищуривается он, – Какие интересные наблюдения. С медицинской точки зрения… или ещё с какой?
Убрав губку на бортик ванной, Регис всматривается в его черты, и прежнее спокойное выражение слегка меняется. На другое, пока едва заметное… но очень, очень интригующее. Примерно то, на что он и рассчитывал в этом идиотском намёке.
Потому что целую неделю они жили, как два сраных монаха, и не один Геральт изголодался по их привычной игре.