– Без особой… натяжки, – читает слегка охрипшим голосом Регис, – Можно признать, что желание испытать со стороны партнера как можно более сильное воздействие приведет в случаях патологического усиления любовного пыла к влечению к ударам. Так как… боль, несомненно, представляет собой всегда готовое к услугам средство интенсивного физического воздействия.
И переводит взгляд – уже отчётливо алых глаз. Пальцы вздрагивают, и Геральт прищуривается, сжимая плечо сильнее. Под кожей начинает скрестись жар, щекотливо, вкрадчиво. В отклик упору на слове боль.
Случайному ли?
– Вот оно что, – наконец глухо произносит он. – В самом деле, недурное чтиво. Не знал, что такое изучают.
– Ты удивишься, но это так, и изучают… к слову, не только в теории.
Шорох, и Регис наклоняется к нему, целуя уже долго, почти томительно. Медленно забывается и разговор, и все лишние заботы. Чёрт, а они же не виделись целый день, и он, как полный болван, успел соскучиться – настолько, что кажется, что Региса несправедливо мало. Всё ещё сидящего с идиотской книжкой в руках, когда уже можно заняться чем-то получше.
Воплощением теории в практику, например.
– Так, может, – посылает в мысли он, проводя ладонью по груди вампира, – Проверим на деле?
В секунду книга летит на тумбочку, и Регис седлает его, обхватывая лицо ладонями – и целует, глубоко, жадно, тут же получая хватку рук на бёдрах в ответ. С силой Геральт обнимает его, проводя ладонями по спине; и не может не фыркнуть, когда слышит поражённый вздох.
– Боги, снова, – бормочет Регис, приподнимая голову, – Кажется, я повредил переплёт тома. Не могу поверить, что до сих пор поддаюсь…
Умолкает он так же быстро, как уселся на Геральтовы бёдра. Приходится заткнуть его самому, раскрыть тонкие губы, скользнуть в жаркий рот языком – настойчиво и глубоко; услышать резкий, горячечный вдох и не сдержать ухмылки в ответ.
– Завтра… подклеим, – урчит Геральт, – Напле… вать.
– Ох, н-но это один из… тех экземпляров, что…
–…Купим… новый. Забудь, Ре…
Хорошо, упрашивать не приходится: Регис плавится в его руках так быстро, что сердце само пропускает удар. Поцелуи перебираются на скулы, шею, челюсть; тонкие пальцы забираются под его рубашку, оглаживая грудь, и кожу едва уловимо царапают кончики когтей. Так, что вмиг напоминают о том, с чего и начался этот непрошеный порыв.
С намёка о том, чему пора бы воплотиться в жизнь.
– Сегодня… можно, – выдыхает в поцелуй Геральт, – Что угодно, dragul meu.
И Регис не подводит его и здесь. Алые глаза вспыхивают рубинами, находя его взгляд, и вампир медленно кивает в ответ; словно, скорее, сам настраивает себя на последствия принятого решения. Он-то, Геральт, давно приготовился к любым из практик, без малейших сомнений, чем закончится каждая из них. Во всяком случае, не бывало ещё, чтобы разум ошибался в предвкушении очередного потрясающего секса.
Каким бы он ни был.
– Что ж, как пожелаешь, любовь моя, – низко мурлычет Регис, касаясь влажным поцелуем края его губ, – Однако в таком случае нам стоит несколько изменить обстановку.
Не успевает он и спросить, что имеет в виду вампир, как тот уже поднимается с кровати изящным, кошачьим движением. С любопытством Геральт наблюдает, как Регис подходит к одному из шкафчиков, извлекая оттуда маленький холщовый мешочек. Звенит блюдце, и один за другим на него ложатся зеленовато-коричневые стебли; странный атрибут, поначалу кажущийся простым мусором. До тех пор, пока Регис не произносит:
– Здесь потребуется твоя помощь, мой дорогой ведьмак. Будь добр, подожги их, Геральт.
Благовония, доходит до него за секунду, и короткой вспышкой Игни Геральт опаляет края стеблей. Коричневатый цвет сменяется раскалённо-красным, и сизые кольца дыма поднимаются в воздух ночи. Медленно, невесомо они сплетаются в замысловатые узоры, и Геральт какое-то время попросту наблюдает за этим зрелищем.
В следующий миг улавливая первые ноты незнакомого аромата.
Вдох, и тело начинает расслабляться от тяжёлого, насыщенного духа. Далёкого от обычных травяных нот, что он ассоциирует с Регисом: приятных, но простых, лёгких для узнавания. Сейчас же пахнет… холера, что-то такое он чувствовал от повозок офирских торговцев, и каждый вдох, должно быть, стоил добрую сотню флоренов.
– Сандал? Мирт, гвоздика…
– И кориандр, – кивает Регис, – Всё верно. Это один из тех ароматов, что обладает свойствами афродизиака, за счёт особенностей пропорций его составляющих. В Офире только истинные мастера берутся за его изготовление. Лишь потому, что сандал достаточно полновесен, чтобы найти достойных для него партнёров.
– Не могу не улавливать намёка, – криво ухмыляется Геральт, – Смотрю, в сравнениях ты не стесняешься. Точно не хочется пойти по стопам Лютика?
– Прямо сейчас мне очень хочется, чтобы ты прекратил разговаривать, dragul meu, и только.
Блюдце оказывается на тумбочке в мгновение ока, и он задыхается в новом, отчаянно дерзком поцелуе. Чёрт, едва ощутимо в Регисе снова чувствуется он же из юности: пылкий и страстный, ничуть не стесняющийся своих ласк. Тот, кто когда-то смущал его, Геральта, своей открытостью… Хорошо, теперь можно с лёгкостью ему отозваться.
Сжать его тонкую талию, скрытую домашней рубашкой – не свободной, но более узкой, с глухим воротом. Сидящей на нём до неприличия отменно, но ещё и подходящей всему ему. Привычной строгости, сейчас приобретающей иной тон. Искушения, требующего попробовать его как можно скорее – вопреки самой его сути.
По крайней мере, что-то такое приходит на ум, когда Регис легко ловит его запястье, уже поднимающее край рубашки – и вместо того начинает раздевать Геральта сам. Одними глазами требуя не говорить ни слова, но просто подчиниться. Даже голое тело теперь ощущается иначе – колко, остро; уязвимо под его пристальным взглядом. Всем выражением лица Региса, который и не думает обнажаться: лишь рассматривает его, как мог бы художник смотреть на чистый холст.
– Если позволишь, я попробую применить иной способ вязки, – наконец говорит он и теперь достаёт из недр тумбочки почему-то четыре рулона лент.
В этот раз тоже других. Явно подобранных с какой-то целью, потому что один из рулонов выглядит меньше остальных. Шёлк переливается в свете свечей необычным, насыщенным цветом, и Геральт невольно теряется в мыслях, наблюдая за переливами красок на ткани.
Здорово напоминающих цвет хорошо выдержанного вина. Густой, глубокий оттенок, в бледных ладонях Региса отчаянно похожий на цвет запёкшейся крови. И всё же иной, более благородный. Бордовый, подсказывает подсознание, вот как он называется. Какая нелепица, что он, ведьмак, едва разбирается с изысками, но против воли запомнил это простое слово.
А, к дьяволу всё: у него уже есть, на что отвлечься. Узкие ладони скользят вниз, пробегая по мышцам торса, и Регис неторопливо садится в его ногах.
– Как и сандал, я заказывал эти ленты из Офира, Геральт, – поясняет он, разматывая ткань, – С целью того, чтобы дополнить опыт необходимой атмосферой. Собственно, в Офире существует одна из немногих культур, что относится лояльно к таким практикам.
– Не удивлюсь, если ты сейчас скажешь, что ещё там и жил. А, Регис?
Слышится тихий, ехидный смешок, и вампир целует его колено, оставляя влажную, горячую метку.
– Хоть этого и стоило ожидать, но увы, – с улыбкой отзывается он. – Думаю, по своей натуре я склонен к консерватизму, в отношении привязанностей какого бы ни было характера. И, как ты знаешь, порой даже в буквальном смысле.
Холера, как хочется отозваться ему какой-нибудь из шутливых подколок… Вот только уже не выходит. Шёлковая лента скользит по бёдрам и – ох, дьявол – касается кожи члена; так, что Геральт вздрагивает, замечая в ответ довольную, полную предвкушения ухмылку.
Быстро превращающуюся в открытую улыбку с оскалом белоснежных клыков.
– Жду не дождусь, когда ты оценишь мою задумку, – урчит Регис, целуя другое его колено, – Потому как я владею достаточным числом техник и без погружения в их происхождение.