И – о чудо – получает в ответ широкую улыбку с неприкрытым рядом клыков. Счастливую улыбку; так, как улыбаются вампиры тем, кому доверяют. Улыбку, которую он когда-то увидел впервые здесь же, пусть и вымученной, но, холера, как же хорошо видеть её другой. Искренней в каждом из оттенков чувств этого удивительного создания.
Региса, который легко оглаживает его висок, заправляя прядь волос за ухо в заботливом жесте. Прежде, чем произносит короткое, трепетное:
– Геральт, мой дорогой. Просто Геральт.
***
Дорога домой выдаётся больше похожей на телепорт.
В этот раз Регис летит быстрее, с размашистыми, сильными взмахами гигантских крыльев. Словно торопится – и оба они прекрасно осознают, почему. У опушки леса они оказываются в мгновение ока, и после возвращения вампира в человеческий облик торопливым шагом добираются до поместья.
Корво Бьянко встречает их глубокой, звенящей от сквозняка тишиной. Тем лучше для них обоих; но больше для Геральта, толкающего дверь первым. Успев бросить короткий взгляд на Региса, он наклоняется…
…И делает то, что просто обязан: поднимает его на руки.
– Геральт, что…
– Сам как думаешь?
Сразу он понимает, что идея так себе – в худощавом Регисе всё ещё остаются все его фунты, и Геральт на секунду даже думает его отпустить. Правда, ненадолго. Тащить Региса наверх оказывается сложно не поэтому: за поцелуями ни черта не видно первые ступени лестницы, и они едва не летят кубарем на пол.
– Ради всех богов, Геральт! Неужели необходимо… Мм-м…
– Умолкни, будь добр, – поцелуй, жадный, со слабым укусом тонкой нижней губы, – Лучше держись…
– Не уверен, что это будет… во благо. Едва ли твой ответный подарок включает сломанные конечности… Ступенька, Геральт!
С горем пополам они всё-таки поднимаются в спальню, и чудо, что Регис не попытался ни разу выскользнуть из его рук. Впрочем, об этом он уже не думает: в конце концов, им ещё нужно успеть многое, прежде чем наступит рассвет. Рывок, и Регис падает поперек кровати, не успев и вздохнуть.
– Должен признать, что ещё никогда не имел подобного удовольствия, – коротко замечает он, пока Геральт стягивает и швыряет рубашку в дальний угол, – Полагаю, стоит… расценивать это как…
– Мх-мм, – поцелуй, быстрый, влажный, в изгиб длинной шеи, – Кстати, теперь можно и… поговорить о трактовке.
Правда, внезапно вампир удивляет его и здесь. С резким переворотом они вдруг меняются местами – так, что Геральт невольно замирает, не веря своим глазам. В висках жжёт яркой, ослепляющей болью, и торопливо Регис проводит пальцами по его груди – ниже, ниже… К самой кромке домашних штанов, легко подцепляя её когтем.
Чрезвычайно длинным для того, чтобы находиться рядом с его членом, и отчего-то от этого открытия по коже пробегает дрожь.
– Что ж, тогда предоставлю слово тебе, мой дорогой, – мурлычет вампир и одним махом стаскивает с него штаны, обнажая целиком.
И нападает, не иначе. Горячим, алчущим ртом Регис впивается в его живот, сразу проводя языком вниз, по краю мышц. Куда только испарилась прежняя нерешительность и печаль? Дьявол, голова уже начинает кружиться, и, позволив себе короткий вздох, Геральт с большим трудом вспоминает про разговор.
– Что-то мне подсказывает, – выдыхает он, – Что это вполне себе подходит… под особенный случай. Я бы даже сказал, уни…
Холера, Регис уже целует головку его члена – и легко, с наслаждением всасывает, не отводя взгляда; так, что думать становится сложнее раз в сто. Видеть его одетым тоже ощущается иначе, вовсе не так, как в играх с воском. Слабое, глубинное чувство вдруг напоминает о простом и очевидном.
Том, что это ночь Саовины – и том, что в его постели, вообще-то, находится истинно высший вампир.
– Пожалуй, в вопросах категории ты прав, – шелестит тот, проводя языком по стволу его члена, – Однако, боюсь, мне всё ещё неясны твои… порывы. Прошу, постарайся объясниться точнее, любовь моя. Пока я…
И выразительно обхватывает головку губами, всасывая уже сильнее. Прежде чем начать опускаться горлом – медленно, медленно… До самого, чёрт возьми, основания.
– З-зара… О-ох, – срывается с губ, – Изверг ты, вот ты…
Но Регис уже не отвечает, да и не слишком-то ему нужен ответ. Тонкие пальцы обхватывают его за талию, и вампир начинает двигаться: неторопливо, но быстро ускоряя движения. Так, как способен только он, в излюбленной манере сжимая мышцы; лаская его, Геральта, самой сладкой, самой невыносимой пыткой.
– Твою… мать, – задыхается он, вцепляясь в тёмные волосы, – Что ты… Мх-х, не…
Дьявол, у него есть минуты две, не больше: жар наливается внизу живота со стремительной быстротой. Да ещё и Регис усердствует так, что хочется поддаться ему без сожалений, просто забыться в этих чувствах, потом… Ох, нет, но тогда ни черта у него не получится воплотить мысли, крутящиеся в голове. Мучающие и без того слишком давно для того, чтобы их оставить в покое.
Не сегодня. Не в эту ночь.
– Ре… гис!
– Между прочим, я всё ещё… жду объяснений, – отзывается тот, оглаживая языком уздечку, – Как минимум… некоторого направления твоих мыслей, душа моя.
– Я тебе сейчас… так объясню, – бормочет Геральт, надавливая на его затылок, – Кончай разыгрывать комедию и…
–…И?
Рывком он тянет тёмные пряди, заставляя Региса поднять голову, и оглаживает край его припухших губ. Как же всё-таки поразительно, что ему всегда мало… Им обоим всегда друг друга мало, что бы они ни творили. Потянувшись, вампир наклоняется ближе – и он не выдерживает; хватит уже этих глупостей и болтовни.
Без слов Геральт дёргает его к себе, грудь к груди, и целует, заставляя широко открыть рот.
– Хочу… тебя, – выдыхает он, – Всего, Регис.
И тут же слышит лучший ответ: рваный, изумлённый вздох.
– Уверен, Геральт?
– Охренеть, как, – рычит он, – Прекращай с церемониями.
Благо, Регис наконец его слышит – и сам снимает с себя рубашку, обнажаясь в лунном свете. Почти так же, как на поляне в зарослях орешника, но теперь иначе. Видно, стоило верить ему и в вопросе влияния полнолуния: что-то слегка меняется в знакомых движениях. До нечеловеческой, почти звериной грации, удивительно подходящей свету алых радужек.
– В таком случае, – едва слышно произносит он, – Я совершенно не нахожу смысла тебе отказывать, мой дорогой.
Сердце пропускает удар; отчего-то слышать непрошеную ласку бьёт по чувствам привычной щекоткой. Хочется касаться Региса дольше, просто погладить где бы то ни… А, поздно: он уже тянется к тумбочке, извлекая масло. Правда, пока укладывая его рядом, и Геральт с готовностью сжимает стеклянный фиал, согревая ладонью.
Странное выходит чувство: слишком уж он привык делать это для Региса, но теперь для себя… Ох, мысли снова обрываются, когда его увлекают уже в долгий, глубокий поцелуй. Руки находят Регисовы ягодицы, стягивая с него кромку брюк, и тот внезапно фыркает; коротко и отчего-то насмешливо.
– Думаю, не ошибусь, если скажу, что… Поразительно ощущать подобную смену ролей, не находишь?
– Может… быть. Как по мне, рановато…
Или нет, проносится в голове, когда Регис снимает остатки одежды – и рывком садится в его ногах. Разгорячённый, покрасневший, он вдруг трансформирует ногти на его глазах – и бросает маленькую, многообещающую улыбку. Прежде чем наконец-то откупорить фиал и смазать пальцы; так щедро, что масло льётся с его ладоней прямо на алый шёлк.
– Снять бы, – замечает Геральт, – Ничего ведь с ней не случится. Уже нет, Ре…
И умолкает: свободная рука резко сжимает его член, и тонкие пальцы резко скользят между ягодиц.
– О, нет, мой дорогой. Возможно, ты посчитаешь это гранью сентиментальности, но едва ли я сниму её по своей воле.
Ещё один поцелуй, в подтверждение словам – мягкий, в край его колена. Неторопливо Регис оглаживает его ягодицы, скользя пальцами ко входу, и чуть дразнит, лаская круговыми движениями… И наконец осторожно проникает внутрь.
Тело дрожит от возбуждения, и между делом он находит свой член, прикрывая веки. Льётся больше масла; наверняка сегодня кончатся последние из запасов, и придётся снова мотаться в Боклер. Скоро прибавляется и второй палец, скользя медленными, дразнящими движениями; хочется ругнуться, ускориться самому, лишь бы… Зараза, вампир уже находит чувствительную точку в глубине – и ласково надавливает, так, что под веками сыплются звёзды.