– Х-хо…
–…Рад видеть, что ты получаешь удовольствие, – хрипло бормочет Регис, – Невероятно рад, dragul meu.
Холод от окна щекочет макушку, но всё остальное – горит, постепенно вспыхивая до корней волос. Непроизвольно Геральт расставляет ноги шире, чувствуя, как добавляется и третий палец. Ещё немного, и… Взгляд сам падает на Региса, между тем принимающегося ласкать себя, и, боги, видеть его в такой роли совсем плавит мозг. Видеть, как естественно он сменил его, Геральта, самого.
– Ре… гис, – прислушавшись к ощущениям, зовёт он, – Думаю, уже… можно.
Наклонившись, вампир вдруг целует его – так отчаянно, будто боится упустить; потерять снова, как терял не один раз. И нельзя в него не вцепиться в ответ, запуская пальцы в тёмные пряди. Осыпать поцелуями скулы и крылья носа, брови, виски, лоб; в молчаливом диалоге дыханий, биений двух ускоривших бег сердец. Масло льётся снова, и, как заворожённый, он смотрит, как смазывает себя Регис – и вдруг замечает его мелкую, но отчётливую дрожь.
Да так, что в ответ ей бьёт дрожь собственная. Простым импульсом, что его хотят до одури.
– Геральт, – вдруг поднимаются алые глаза, – Геральт.
В не то мольбе, не то заклинании… Признании, одном из тысяч, миллионов, слишком хорошо ему знакомых. Вздох, и Регис подвигается к нему ближе, вдруг коснувшись ягодицы головкой члена, и оба они вздрагивают от нового, острого чувства. Одного предвкушения того, что только их ждёт.
– Давай, – слетает тихое с губ, – Ну же, dragul meu.
И его слышат. Ещё поцелуй, и мягким движением вампир поднимает ногу Геральта выше, устраиваясь у входа. Кожу ягодиц жжёт, укалывая эманациями, и Регис долго обводит растянутую кромку; прежде чем начать погружаться, и это…
– Охре… неть, – закрываются от ощущения глаза, и тут же к нему приникают в поцелуе тонкие губы.
Сразу срываясь на общий, резкий вдох.
– Всемилостивые… боги, Ге…
– Ре… гис, – задушенно выдыхает он – и всё прекращает быть важным.
Тело горит, разрываемое тысячами противоречивых чувств: жжением мышц, жаром масла… Горячим, каменно-твёрдым Регисом внутри, сжигающим его изумлёнными алыми глазами – так, будто не верит ни секунде происходящего. Так, что надо бы побыстрее убедить его в том, что это реальность. Что больше и нет ничего, кроме них двоих.
– Иди… сюда, – бормочет Геральт и обхватывает его за талию, и, отмерев от удивления, Регис наконец-то начинает двигаться.
–…О-ох, – жмурится он, – Прошу, не забудь… сообщить, если я…
– Хва… тит. Всё с тобой…
Потрясающе, хочется добавить, просто невероятно, на самом деле. Рывком Геральт тянется к нему, утягивая в поцелуи – в ямку подбородка, в изгиб нижней губы, в жаркий, изголодавшийся рот. Мышцы медленно привыкают, расслабляясь от чужого тепла, от одной мысли, что это – Регис, что они, мать его, одно целое. Медленно, неторопливо тот проникает всё глубже, и как же странно… Как, оказывается, приятно чувствовать это растяжение внутри.
То, как легко его тело принимает Региса в себя. Так же легко, как принимает и во всём остальном.
– Ебать, – выдыхает он в ответ чувствам, – Ре… гис, ты… О-ох, это…
Холера, как быстро этого становится мало. Тонкие Регисовы пальцы находят его член, и всё превращается в единый темп удовольствия, растущего сильнее и сильнее. Осторожно вампир выпрямляется – и внезапно меняет угол; успев поцеловать его лодыжку и выдохнуть:
– Надеюсь, так будет…
–…З-зараза!
Он едва успевает понять, что за дьявольщина творится: глубоко внутри всё вспыхивает огнями, сперва знакомо, но гораздо, гораздо сильнее. Так, что и Регис, кажется, это чувствует, толкаясь теперь резко и точечно, прямо…
– Зде… Ох-х, бля-ать, – стонет Геральт, жмурясь изо всех сил, – Давай бы…
И тут же вздыхает, захваченный врасплох: Регис слышит его и здесь, впрочем, действуя по-привычному трепетно. Ритм ускоряется, и вампир окончательно садится, сжимая его бёдра – и невозможно не податься ему навстречу с новым, глухим стоном.
– Н-нгх, мой доро…
–…Ре… гис, – вторит он сипло, – Я… О-ох…
Веки распахиваются с трудом, и сразу же он видит Региса: дрожащего, покрытого румянцем… Насаживающего его, Геральта, на свой член. Своего, родного до безумия, и как хочется прижаться к нему, обхватить всем телом… Чёрт, вмиг в голове всплывают десятки простых, почти смехотворных осознаний.
Так, что сразу понимается каждое из знакомых Регисовых чувств, которые он, Геральт, привык вызывать.
– Обними… меня. Ну же, dra…
Но он получает куда лучшее: Регис прижимается к нему в глубоком, бесстыдном поцелуе. На миг забывается обо всём, кроме того, как хочется быть ближе, ещё ближе… Ногами Геральт обхватывает узкую талию, запуская пальцы во вьющиеся волосы – и слабо пробует сжать мышцы.
И тут же слышит сиплый, надрывный стон.
– Не… сдерживайся, – бормочет он быстро, – Не… бойся, Регис.
– Я не… Ох, такая интенсивность проникновения…
– Ни… хрена. Холера, я сейчас сам тебя…
Правда, угрозы срабатывают совсем не так, как хотелось бы. Рывок, и Регис толкается до основания, с влажным, развратным шлепком кожи о кожу. Красивым, плавным движением бёдер – и вообще становясь красивым как-то иначе. Нечеловеческим, и в ответ этой мысли вдруг что-то…
– Ка… кого…
–…А-ах, Геральт!
Алые глаза распахиваются от шока, и внезапно – совершенно точно – член Региса, мать его, увеличивается внутри, снося последние остатки разума им обоим.
– Ге… Бо… ги! – вскрикивает Регис, впиваясь поцелуем в его шею, – Бо… Ох-х, никогда е…
Пусть никогда, пусть впервые – плевать, плевать, потому что ритм ускоряется до быстрого, жёсткого; безумного. Слепо они находят рты друг друга, в яростном, чудовищном рыке. Руки вжимаются в спину Региса, в отчаянной попытке объятия; и как же мало его, как же сладко, как же…
– Глу… Х-холера, – шипит Геральт сквозь зубы, – Давай, глу… бже… Б-блять, Ре…
Глубже, больше… Жёстко, почти жестоко: ему нужно, чтобы в него проникли до самого, мать его, желудка. Излились, вцепились в шею – поцелуем, зубами, чем угодно… Дико, бешено он впивается губами в тонкую, бледную кожу, везде, где её видит, в плечо, мышцу груди. Родинки, его родинки, три точки, которых нет дороже.
Его наречённого, всего его. Региса, который должен быть с ним, быть в нём, умирать и плавиться в россыпи стонов. Сильные руки внезапно подхватывают его под бёдра и – ох, ёб же – поднимают в воздух, сжимая ягодицы…
– Дер… жись, Геральт, – выдыхает Регис и начинает его трахать.
По-другому и не сказать: вот теперь его точно порвёт, напополам, прямо по заднице – и никогда в жизни ему ещё не было так наплевать. Член внутри скользит с неумолимым напором, и каждым дюймом Геральт чувствует напряжение вен.
– Ё-об… Регис, ты…
Руки находят изящную шею, обхватывают крепко, изо всех сил. Слепо он прижимается лбом к худому плечу, пока Регис имеет его на весу, так легко, будто он не тяжелее пушинки. Чудовище, ты же чудовище, колотится в мыслях, грёбаный кровосос. Мой, мой, мой, и я – твой, всегда, всегда.
– Drago… Dragostea, – задыхается Регис, – Primul și… ultimul meu**…
И, дьявол, это ведь правда так. Во всей их связи, во всей любви, что умрёт только с ними обоими – да и, как знать, найдёт их и на том свете… Жадные, горячие губы впиваются в его шею, и Геральт стонет, громко, надрывно. Изо всех сил донося одному-единственному созданию, как это правильно, быть в этом сплетении тел.
Быть, несмотря ни на что. Просто быть. Даже в тот момент, когда что-то трещит и…
– Твою… мать! – округляются глаза, когда на спине у Региса распахиваются кожистые крылья.
Огромные чёрные крылья, во всю комнату, делающие резкий, мощный взмах. И они взлетают, как будто мало всего, что творится, всего… Боги, как явственно чувствуется, что он, идиот, простой смертный. Ведьмак, ничего не стоящий, ничего не значащий перед невероятной силы бестией, которой принадлежит.