Дитрих сверкнул неодобрительным взглядом, и Йенс осекся.
— От тебя не требуется ничего такого, Йенс. Ты легионер, а не шпион. Мне только нужно тебя предупредить, что в городе скоро будут волнения. Возможно уже начались.
— Но в чем дело? — Йенсу стала передаваться тревога Дитриха.
— Маги.
— Заговор магов, о котором все говорят? — Йенс сам удивился, как мягко это произнес.
— Да, комитет знал. Все давно все знали. И все равно никто ничего не сделал.
— Легат Дитрих, — Йенс пытался говорить ровно, — я уверен, если комитет знает о том, что заговорщики переходят к действию, то будут приняты меры.
— Нет.
— Почему… почему нет?
— Комитет не желает враждовать с магами. Я был у Продрома.
В зале становилось светлее. День подступался. А с ним и ощущение грядущей суеты, теперь омраченное ожиданием удара судьбы.
— Продром не верит в заговор?
— Он знает про заговор. Он все знает и все понимает, Продром патологически бездарен и слаб. Но это не наше дело, — Дитрих будто блуждал в мыслях, а теперь собрался, — слушай, Йенс, твое дело сейчас твердо стоять за власть комитета. Враги нанесут свой удар, и мы должны отбиться. Это наш город, и нам некуда отступать в нем. Легион издревле защищал и поддерживал власть псиоников. И теперь это возможно наша главная битва за всю короткую историю Мерхона. И возможно… — и тогда Дитрих выдержал паузу, — враги победят, и нам придется продолжить сражение уже после восстания. Ты понял меня?
— Я понял вас, легат Дитрих.
— Отлично, парень. Я рассчитываю на тебя.
— Да, легат.
— Ты командуешь первым отрядом первого полка, вот мой приказ, — и он протянул ему свиток, перевязанный алой лентой и скрепленный бордовой печатью легиона, — ты был хорош в походе на Бингор, — и тогда настрой Дитриха стало теплым и располагающим, — восстание грядет, будь готов, соратник.
"Соратник," — отметил про себя Йенс, подобное обращение со стороны полководца считалось предельно ласковым.
Легат легиона ушел, оставив свежего командира отряда наедине со своим чувствами от нового назначения и новости о битве, в которой предстоит участвовать.
И Йенс задумался о том, почему легат сказал ему это здесь, а не объявил об этом перед всеми войсками, чтобы дать всему легиону нужный заряд и втянуть их в своей упреждающий замысел.
"Он так спешил? Или во всем легионе не наберется и целого отряда из тех, на кого он может положиться?" — размышлял легионер.
Синяя ткань отнюдь не была дешёвой. Леандр знал об этом, и все равно приказал своим подручным закупить именно этот цвет. Символика была важнее денег. Синий был цветом мысли, а мысль была прерогативой магов, мышление было миссией их сословия. А потому ленты для участников восстания, действующих и поддерживающих, были именно синими.
Город медленно закипал.
Рабов, которые ещё вчера направились к правительственной трибе разогнали легионеры второго полка, опытные каратели, прошедшие через множественные подавления рабских восстаний в континентальных владениях Мерхона. Как гоблинов, они гнали людей. Продром написал приказ о том, чтобы рабы были разогнаны без кровопролития, поэтому их просто сильно били, калечили, ломая ноги и проламывая головы, выбивая зубы и глаза, но не убивали.
Большая часть граждан либо плевались от этой новости, либо начинали испытывать гнетущий страх, который медленно нарастал. Люди знали о магах и все чаще говорили между собой о заговоре.
Рабские волнения продолжились в других местах города. Рабы отказывались трудиться, в некоторых мануфактурах даже начали крушить станки. Торговля в городе приостановилась, горожане старались не выходить на улицу. Патрули легионеров наводнили виадуки, их отряды сновали в отдаленные башни, где располагались мастерские, чтобы подавлять рабов.
Для той небольшой части граждан, которые обладали внутренним огоньком, наступило время для дыхания. Эти люди и вязали себе на руки синие ленты, которые заговорщики раздавали всем желающим.
В обществе начал расшатываться порядок, и эти граждане ощутили жизнь, ведь там, где действие расходилось с порядком, возникало природной движение. Голубое небо в их глазах стало особенно голубым, насыщенным новыми надеждами, а лучи солнца стали искрящимися.
Молодые маги и взрослые дети купеческих семей, они выходили на улицу даже в эти опасные дни, и чувствовали, как их обдувает свободой, а все вокруг видится им иным. Они гуляли по воздушным улицам и распевали песни, пока не встречали патрули.
Легионеры не трогали этих граждан, но смотрели на них с недоверием, как и сами граждане на легионеров. Злоба в воздухе чувствовалась ярче с каждым днем.