Вскоре она отвела мать и брата в трибу магов, где в подвале большой и укрепленной башни также ютились родственники магов или сторонников заговора, которые проживали в небезопасных местах города или слишком далеко. Это была крупнейшая магическая мастерская, где производили кристаллы, здесь трудились и общались между собой самые влиятельные маги, а само здание обладало толстыми стенами и крепкими перекрытиями.
Несмотря на укрепленность места, оно выглядело мрачным и полным отчаяния. Другие простые люди ютились здесь, и пусть многие из них, будучи родственниками магов, пытались выдерживать эти неудобства с неким достоинством, общественный страх перед неизведанным витал в этих залах.
Вырываясь из объятий, Гликерия вдруг почувствовала, как рука её матери крепко сжала её запястье, стало больно, она повернулась, чтобы увидеть на лице матери реальный страх.
— Все ведь будет хорошо?
— Да.
Но в тот момент Гликерии сложно было словами ответить на такие переживания, и она просто убежала, не став никого особо долго успокаивать.
Накануне Гликерия случайно пересеклась в трибе магов с одним из членов комитета. Это был старый псионик непримечательной внешности. Он лишь коснулся её рукой и легкая печаль одухотворила его лицо. На вопрос Гликерии, он ответил, что та бесплодна. И сперва девушка ужаснулась. Но позже, пропустив дома несколько кубков сладкого вина, она занялась своим любимым, сразу после чтения свитков, делом, наблюдением за небом из окна своей комнаты. И довольно быстро юркая мысль доползла до её сознания. Печаль ушла, а пастельная легкость рисующейся жизненной перспективы затуманила все конкретные образы, позже растворив их. Какое-то время у Гликерии были сомнения в выбранном ею пути. Она думала, что их дружба с Йенсом, тянущаяся из детства, могла перерасти в что-то крепкое, она думала, что это в её власти, так она привыкла побеждать. Семья, которая считалась уделом женщины, тяготила её сознание, хотя внутренне она и не признавала за женщинами какого-либо долга. Теперь же дилемма была разрешена, разрублена парой слов случайного псионика, которого ей посчастливилось встретить на виадуке.
Если раньше, Гликерия думала о том, должна ли она создать семью или же отдать всю себя службе, то теперь в её жизни могла быть только служба. Это давало ей легкость сознания, какой у неё не было никогда. Выбор исчез, остался только путь, который за неё выбрала сама судьба.
Но Йенса нигде не было. Сперва она побежала к кофейне. В городе начался бардак, и потому она бежала по воздушным улицам между разломанных лавок, среди всякого мусора. На виадуках бродили рабы с синими повязками, несколько раз мимо пробегал патруль из легионеров и внутренней охраны псиоников.
Когда Гликерия, наконец, влетела в кофейню, то там уже было пусто. Столы перевернуты, стулья поломаны, а за стойкой никого не было. Только все тот же приятный запах кофе ещё чувствовался, а может был только в сознании девушки.
На выходе из кофейни Гликерии встретился Диодор. Они столкнулись неожиданно. Скорее всего, он пришел туда также, чтобы найти кого-то из друзей.
— Гликерия?
Он быстро схватил её за руку, но она не вырывалась, только растерянно смотрела по сторонам.
— Где Йенс? — спрашивала она, будто ни к кому не обращаясь.
— Пошли в трибу магов, Гликерия, быстрее, здесь не безопасно.
— Где…
Диодор потянул её за руку, и она пошла с ним.
Смятение в ней очень быстро заполнило всё, словно серые шелковые полотна обернули её внутренности и стали пульсировать, сдавливая и тревожа. В таком состоянии ей стремительно не хотелось думать, и она просто пошла за первым магом, который её встретил на этих пустынных переходах.
В другой башне, второй по высоте в трибе магов, сидели в ожидании грядущего многие молодые маги и их сторонники, все с синими повязками на руках и копьях с кристаллическими наконечниками, которыми они поголовно были вооружены. Доспехов у них не было, но их было много, и среди них были бывшие легионеры, маги, когда-то служившие в легионе и уже ощутившие однажды вкус боя, страх смерти и радость победы.
Все эти маги выглядели счастливыми и напуганными. Они хотели сделать нечто великое и боялись того, что хотели сделать. Все окна были закрыты на ставни, лишь горели свечи. Лица в полумраке выглядели более зрелыми и значительными.
Где-то среди всех сидели Пахомий, Матиас и Тобиас.
— Никто ещё не сомневается в том, что мы делаем? — спросил Матиас.