Он протянул руку ещё одному из своих людей, и тот передал ему какие-то документы.
- Читай, не торопись, - сказал Игорь, протягивая документы маме.
Мама вчитывалась в него внимательно и, кажется, даже дышать перестала от сосредоточенности. Прошло минуть семь, если не десять, после чего она резко подняла на папу глаза полные ужаса и приложила руку ко рту.
- Ты что сделал? - почти не слышно пробормотала мама. После чего вдруг резко крикнула: - Что ты сделал, я спрашиваю!?
- Марина, у меня не было выбора, - попытался оправдаться отец, но мама снова разрыдалась и чуть не накинулась не папу. Он продолжал её уговаривать: - На то время я не знал, как сложится моя жизнь и вообще детей не планировал...
- Тоесть, хочешь сказать, это я виновата? Что захотела от тебя ребёнка? Ты в своём уме?! - рявкнула мама. - Ты... т-ты продал нашу дочь? Ещё до её рождения?!
- Марина, я...
- Что? - тихо спросила я. В тот момент я ещё не понимала смысла этих слов и почему мама так сильно ругается на папу.
- Ты говорил, что у нас возникнут трудности, ты говорил, что это ерунда, что мы переедем и всё решится само собой, и это ты называешь трудностями? - мама повернулась к Игорю. - Прошу вас, если вы хотите, убейте его, я никому ничего не скажу. Обещаю, никто ничего не узнает, позвольте забрать свою дочь, вы о нас никогда больше не услышите, обещаю, пожалуйста!
- Мне очень жаль, - медленно сказал Игорь, сочувственно поджав губы. - Но у нас так не делается. Если он пообещал, да ещё и подписал этот договор, то...
- Она же ещё совсем маленькая! Умоляю вас, что угодно, только не забирайте её у меня!
Игорь был непреклонен. Он вдруг стал слишком серьёзным и, когда мама полезла к нему ближе, умоляя отказаться от договора, он дал ей пощёчину, от чего она чуть не упала назад, но быстро замолчала, прижимая ладонь к покрасневшему пятну на щеке. Игорь указал пистолетом на чёрную сумку.
- Здесь та сумма, на которую мы договаривались, - жёстко сказал он. - Если захочешь жить, убирайся из города и молчи. Иначе, где бы ты не оказалась, я и до тебя доберусь, ты поняла?!
После этого, он повернулся к отцу.
Честно, до сих пор воротит от того вида. Кошмары снились мне почти каждый день в течение месяца после того дня.
Картина встала перед глазами и сейчас. Папа с дырой в голове лежит на полу в луже собственной крови, мама раненная в ключицу без сознания лежала на сумке с деньгами, меня за руку силой вытягивают из квартиры.
Мне обещали всё, о чём я только попрошу. На моё состояния никто не обращал внимания. Меня куда-то отвезли, завязав глаза, чтобы, видимо, дорогу не запомнила. И больше я никаких людей, кроме секьюрити Игоря и нянек с репетиторами, я не видела. Учёбу я не забросила. Меня учили нанятые Игорем преподаватели. Лечил меня местный медик. И если я в первое время кого-то просила о помощи, меня наказывали. Жестоко. После чего мне объяснили, зачем я здесь, и зачем я вообще нужна ему. Он мог меня просто убить. Но было всё намного серьёзнее.
У Игоря был внук. Мой ровесник. Один лишь его безумный взгляд заставлял меня трястись от ужаса. Я виделась с ним пару раз. И когда я говорю, что он псих, я не преувеличиваю. У него действительно была справка. О том, что он душевнобольной. Причём пациентом он был буйным. Он в настоящее время лежит в псих больнице, и его раз в год выпускают на неделю и разрешают съездить домой. Не совсем понимаю, зачем я ему нужна. Но Игорь решил, что я буду подарком ему на девятнадцать лет.
У меня было много вопросов. Но меня игнорировали. Говорили, чтобы я не волновалась в ближайшие три года, пока мне не исполнится восемнадцать лет. И я почти смирилась со своей участью. Почти. У меня убрали всё острое из комнаты после случая, когда я хотела сама прекратить это. И теперь осталось всего шесть месяцев до моей почти казни. Даже меньше в два раза. Через три с небольшим месяца у меня день рождения, мне исполняется восемнадцать. И потом меня будут каким-то образом оставшиеся три месяца "готовить" к церемонии дарения.
Боже... Чувствую себя как в какой-то нереально неправдоподобной истории. Как вообще это могло произойти? Неужели отец так сильно облажался? И почему он сделал это? Он всегда говорил, что любил меня. А теперь я вынуждена трястись от любого звука.