Ну что же, император видимо, предпочел "забыть" о моем совсем не скромном, и несколько скандальном уходе с его службы.
— Милая, — обратился он к своей дочери, — возможно, ты помнишь айри Агнессу. Когда ты была младше, она тебя охраняла. Агнесса будет твоей фрейлиной здесь, и надежной спутницей в Алискане. Я всецело ей доверяю, и надеюсь, что вы поладите.
Мы с Элоизой схлестнулись взглядами, в которых совершенно одинаково сквозило подозрение и недоверие. Она была принцессой, гораздо более высокородной особой, чем я. Я же в свою очередь стала теперь кем-то вроде наставницы, и она должна была вроде бы меня слушаться. Что делать, конечно, это взрослая, почти замужняя девица не собиралась.
— А это, айри Эйнхери — Дезире Фанфорт, старшая фрейлина и гувернантка моей дочери, — представил мне длиноносую леди Император.
— Папа! Я взрослая, мне уже не нужны гувернантки! — капризным голоском заныла Элоиза.
— Ну давай назовем ее тогда дуэньей… — послушно согласился Император.
Я с возросшим интересом поглядела на леди Фанфорт. Так вот она какая, эта самая вдова Дезире. Глядя на эту нелепую, и в высшей степени забавную леди, мне с трудом верилось в те слухи, которые Марек мне пересказывал. Не удержавшись от любопытства, мое сознание узкой змейкой проскользнуло к сознанию Дезире… и как будто бы соскользнуло с него.
Я удивленно моргнула. Это не было похоже не магический блок, или на действие защитного артефакта. Ментальное поле леди Дезире было открыто… и как будто неуловимо. Я попробовала еще раз, с тем же результатом, но при этом вроде бы успела зацепить кусочек эмоций — сонливость напополам с любопытством, и как будто бы раздражением, возможно из-за чувства ревности за внимание принцессы. Я успокоилась — видимо, просто легкая аномалия ментального поля. Может быть, она слегка помешалась после гибели мужа, сумасшедшие всегда сложно читаются.
— Ну что же, я полагаю, Элоиза, ты покажешь айри Эйнхери дворец? — промолвил Император.
Мы вышли — я, леди Дезире, и принцесска. И по молчаливому соглашению направились в крыло дворца, занимаемого Элоизой и ее окружением. Лишь оказавшись с дуэньей рядом, я осознала свою ошибку, когда я назвала ее высокой. О нет, она была не просто высокой — она была самой настоящей башней. Я, с вполне себе средним ростом, макушкой едва достигала ее плеча, что же говорить о мелкой Элоизе, которой приходилось задирать голову, чтобы просто посмотреть в лицо своей гувернантке. Заметив мой любопытный взгляд, Фанфорт благодушно мне улыбнулась. Кажется, она была совсем не такой ужасной, как про нее рассказывали…
— Вам совсем не стоит волноваться, если вы что-то сделаете не так, — доброжелательно сказала фрейлина, когда мы чуть отстали от пытающейся вырваться из ненужной опеки Элоизы. Голос у Фанфорт был красивый — глубокий и немного хрипловатый, сразу вызывающий доверие.
— А? — растерянно переспросила я.
М-да, не слишком ловко получилось. Этак меня за косноязычную дурочку примут.
— Я про ваши манеры, айри Агнесса. Очевидно, они совсем не безупречны, но это неудивительно при вашем роде деятельности. Это может сказаться на молодой принцессе — в этом возрасте они весьма часто перенимают дурные привычки окружения. Но мне не составит труда помочь их вам искоренить. Начнем, пожалуй, с того, как следует выражать свое недоумение. Конечно, в коротких междометиях есть своя прелесть, но в приличном обществе принято выражаться более многословно.
— Прощу прощения, леди, — негодованию моему не было предела. Еще чтобы меня какая-то провинциалка, учила придворным манерам! — Но вы не…
— Вот теперь правильно. "Прошу прощения" гораздо более подходит для того, чтобы вежливо переспросить. Но все же, не поджимайте так губы, это делает вас старше.
И все же Марек был абсолютно прав насчет Дезире Фанфорт. Эта женщина была совершенно невыносима.
— Я не обязана вас ждать. Если вы не поторопитесь, то я уйду без вас! — пронзительный голосок Элоизы помешал мне ответить Фанфорт чем-то не менее колким.
Не прошло и нескольких часов, а я уже отчаянно скучала по дому.
Через три дня я была полностью морально подготовлена к убийству. Правда, не знала с кого начать — то ли с рыжей куклы Элоизы, то ли с этого исчадия ада, зовущимся Дезирой. Элоиза и Дезире раздражали меня с одинаковой силой, но совершенно по разным причинам.
Знаете, я раньше думала, что непосредственность — это замечательная черта характера, но благодаря Элоизе мои взгляды на психологию личности кардинально изменились. Непосредственность — это умение быть самим собой, а в случае Элоизы это означало быть наглой, самоуверенной, импульсивной девчонкой, глубоко уверенной, что весь мир ей должен. О нет, как настоящая аристократка, она, безусловно, знала как себя вести в приличном обществе, но видимо не считала нужным утруждать себя правилами вежливости в моем обществе.