К этому времени он успел подготовить план действий и, благодаря своим связям в органах внутренних дел, он смог получить нужные ему адреса. Сначала он направился к матери Гошана. Она жила в старом частном доме недалеко от Новозападного кладбища. Юношу-убийцу тайно похоронили в безымянной могиле за два дня до этого, во избежание осквернения, за счёт государства. Женщине сообщили, что её сын был убит, она расстроилась, но грустила недолго: алкоголь притупляет боль утраты.
Мать Гошана жила с старом частном доме. Владимир зашёл на территорию её участка и постучал в дверь. Подождав минуту, он не получил ответа и постучал снова, но настойчивее. Он знал, что она дома, ей просто больше негде быть. В доме послышался шум, где-то что-то упало, судя по звуку, металлическое; затем в из сеней донеслась матерная брань женским севшим голосом. Входная дверь открылась и перед детективом предстала хозяйка дома. Располневшая и отёкшая наполовину седая женщина с мешками под глазами. На вид ей было лет сорок или сорок пять. Она стояла, держась за ручку двери, одетая в красную выцветшую футболку и синие спортивные штаны.
— Чего надо? Горе у меня! — сказала она, — сына похоронила, вот и выпила немножко, — потом хозяйка разглядела Владимира, который терпеливо ждал, когда закончит разговаривать и сама спросит, кто он такой, — а Вы, простите, кто? Мент, чтоль? Я вашим всё уже сказала!
Детектив отрицательно покачал головой.
— Нет, я не из полиции. Меня зовут Владимир, — он показал удостоверение частного детектива, — я — частный детектив. Вы — Маргарита Львовна?
— Ну, я. И что Вам надо от меня?
— Позволите пройти в дом?
Женщина немного подумала и сделала пару нехитрых, но весьма полезных умозаключений.
— Триста рублей есть? — спросила она.
Владимир кивнул.
— Тогда пошли!
Маргарита провела Владимира на кухню и села за небольшой потрескавшийся обеденный стол, указав детективу стул напротив неё. Сев на предложенное место, он снял шляпу и осмотрелся: пожелтевшие, местами отошедшие от стены обои в цветочек, старая газовая плита на две конфорки, от которой шёл тонкий запашок утечки, шкаф для посуды, приделанный к стене, кухонных стол, заставленный пустыми стеклянными банками и бутылками и неработающий советский холодильник, в котором стояла чёрная кастрюля и куча пустых стеклянных банок. В углу стояла пятилитровая бутылка с бурой жижей, но вместо крышки на горлышко натянули резиновую перчатку. Сам дом провонял запахом чего-то перебродившего и мочи.
— Как Вас, Вы сказали?
— Владимир.
— А! Точно! Вовчик, значит… А я — Рита! — женщина протянула руку новому знакомому.
Владимир молча пожал её.
— Выпьем за знакомство?
Детектив отрицательно покачал головой.
— Извините, не могу. Я — на работе, и должностная инструкция запрещает мне принимать любую пищу и любые напитки от тех, с кем я работаю.
Она пожала плечами.
— Ну… Инструкция есть инструкция, ничего не поделаешь… А я, пожалуй, выпью…
Маргарита достала из-под стола начатую бутылку крепкого спиртного без этикетки, но мутный белый цвет давал понять, что это был самогон первого прогона. Она плеснула себе в стакан, а потом по привычке повела бутылку ко второму.
— Точно не будете?
— Точно не буду, извините.
— Да ладно! Не извиняйтесь! — она оставила бутылку на столе, потом вынула из ящика стола тарелку с солёными помидорами, — угощайтесь, если передумали. Помидоры соседка дала на поминки. Хорошие, кстати, — она подняла стакан, — ну, сынок… Пусть земля тебе будет пухом…
Маргарита залпом выпила стакан, звучно выдохнула, налила себе ещё и закусила помидором.
— Так что Вы хотели узнать, чего ещё не знают менты?
Детектив вынул смартфон, включил диктофон и поставил на запись.
— Дело в том, что помимо Вашего сына, его друга и той женщины, на которую они напали, в том лесу в тот день, был кто-то ещё. Моя задача состоит в том, чтобы это выяснить. От Вас, Маргарита, мне нужно, чтобы Вы максимально подробно рассказали всё, что происходило в тот день. Даже то, чего говорить нельзя. Я — не полицейский и ничего никуда передавать не буду. Всё, что Вы мне скажите, я буду использовать только для своего расследования.
— Складно ты, Вова, говоришь… — женщина ушла в себя, пытаясь вспомнить начало недели, она откусила от помидора и начала рассказывать, — в тот день Гошка в школу не пошёл, нет… Он даже будильник не ставил. Я на него наорала, чтобы он в школу ушёл, но… — она вдруг остановилась, — он не подчинился. Мне пришлось его поколотить. Какая бы я не была плохая мать, но я его любила! — в её глазах блеснули слёзы, — и била я его, чтобы он не стал таким же как я! — её голос сорвался, она зарыдала, — в последние месяцы я замечала, как он меняется. Он становился более замкнутым, он меньше общался со мной. Нашёл где-то телефон, сутками сидел с ним, читал всякие статейки про маньяков и оружие.